Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 392 – Дэн Симмонс

— И несмотря на это ты поедешь к себе?

Курц пожал плечами:

— Думаю, пара часов у меня есть. У Риджби нет при себе никаких документов, она или еще несколько часов будет без сознания…

— Или умрет, – закончила за него Анжелина.

— Или очнется, но не станет трепать языком. По крайней мере, некоторое время.

— Но у нее огнестрельное ранение, – заметила Анжелина. Она подразумевала, что медики немедленно сообщат об этом в полицию и в больницу приедет какой-нибудь коп, чтобы составить протокол.

— Ага.

— Пошли. Еще раз переночуешь в пентхаусе, – сказала Анжелина. – Я тебя не изнасилую.

— В другой раз, – ответил Курц, посмотрев на женщину-дона. – Кроме того, вынужден сказать, что ты выглядишь просто восхитительно.

Анжелина Фарино Феррара беззастенчиво захохотала, откидывая с залитого кровью лба пропитанные потом и кровью волосы.

Как только Курц вошел в главную дверь «Арбор Инн», он понял, что здесь кто-то побывал. Возможно, он и сейчас здесь. Курц встал на одно колено, вынул «Браунинг» и положил вещмешок на пол. Потом достал из вещмешка очки ночного видения, которые умышленно не вернул Малышу Доку в суматохе, сопровождавшей их отлет из Неолы. Курц нажал на кнопку включения. Электроника издала тонкий писк и заработала. Темное фойе гостиницы перед его глазами предстало в ярко-зеленых и белых цветах.

Ловушки на лестнице и в центре главной комнаты были на месте, но это ничего не значило. Дул легкий сквозняк, которого здесь не могло быть. И он нес с собой запах мочи.

Он обыскал все комнаты первого этажа, прежде чем поднялся наверх, держа перед собой «Браунинг».

Курц обнаружил кружок, вырезанный в стекле окна, выходящего ко входу. Кто-то разбил все три монитора, всадив в каждый кинескоп по пуле. Он же помочился на матрац и подушки и разбросал одежду Курца по всей комнате. Войдя в комнату, где он обычно читал, Курц увидел не подлежащее восстановлению кресло, подушки которого изрезали ножом. Большинство книг валялось на полу, книжные полки были опрокинуты, а на персидском ковре лежала куча дерьма.

Курц не стал долго раздумывать, кто это совершил. Местные подростки сделали бы что-нибудь совсем другое. Он продолжил осмотр здания и обнаружил пропажу запасного пистолета. Окно, ведущее на пожарную лестницу, было слегка приоткрыто. Курц закрыл его и защелкнул шпингалет.

— Надеюсь, ты хорошо провел время, Ловкий Проныра, – пробормотал Курц. Отыскав чистую одежду темного цвета, на которую не попала моча, он пошел в душ, проверив его на отсутствие ловушек, прежде чем включить воду. Потом бросил одолженную у Анжелины одежду в мешок для белья, сложив туда и всю одежду, обгаженную ночным посетителем, и начал убирать в библиотеке. Курц чувствовал себя одним их тех идиотов, что гуляют со своими большими собаками в парке у реки, держа наготове совок для дерьма. Он выбросил в стоящий под окном мусорный контейнер все – испоганенную одежду, испорченное кресло, матрац, постельное белье, подушки и мешок с дерьмом. Потом вымыл руки и лег на тахту, свернувшись калачиком. Он не стал снимать одежду, лишь поставил рядом ботинки «Мефисто», которые решил оставить себе. Настроив будильник в своем мозгу на семь утра, он моментально уснул.

— Мой Ясеин работал на ЦРУ, – сказала Эйша.

Курц сидел за обеденным столом на кухне Арлин, а девушка по имени Эйша говорила. Когда он подходил к двери, Арлин шепотом объяснила, что рассказала девушке почти всю правду – о том, как ее жених погиб в перестрелке, произошедшей в здании администрации, когда он, по всей вероятности, хотел убить офицера по надзору. Арлин изложила все таким образом, чтобы Эйша думала, будто ответный выстрел, приведший к смерти Ясеина, произвела Пег О’Тул.