Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 101 – Дэн Симмонс

Какое-то время Арлин ехала молча.

— Значит, мы отправляемся ко мне домой? – после паузы спросила она, понимая, что Джо ни за что не расскажет о случившемся сегодняшней ночью.

— Нет, – ответил Курц. – Сначала мы заедем в Локпорт. Там осталась моя машина и – будем надеяться – моя одежда и один чемоданчик.

— В Локпорт, – повторила Арлин, украдкой глядя на него.

У Курца был жуткий вид, но он сохранял полное спокойствие.

Кивнув, Курц укутал плечи в красный плед, прижимая одной рукой оторванный кусок кожи, а другой настраивая приемник. Он нашел станцию, всю ночь передававшую блюз.

— Ну а теперь, – произнес Курц, когда заиграл Мадди Уотерс, – расскажи мне о том, что произошло у нас в офисе.

Арлин снова посмотрела на него.

— Знаешь, Джо, теперь это кажется не таким уж важным.

— Все равно расскажи, – попросил Курц. – У нас впереди долгая дорога.

Покачав головой, Арлин начала рассказывать о том, как прошел ее день.

Они ехали на запад в сторону Буффало, по радио звучал жесткий и печальный блюз, а в свете фар тихо кружились снежинки.

Джо Курц знал, что однажды потеряет бдительность, отвлечется в самый решающий момент, а инстинкты, отточенные в почти двенадцатилетней борьбе за выживание в тюрьме, его подведут. В тот день он умрет насильственной смертью.

Но это случится не сегодня.

Подъехав к сосисочной «Тедс» на Шеридан-драйв, он обратил внимание на старенький «Понтиак Файерберд», который свернул за ним следом и остановился на противоположном конце парковки. Курц вышел из машины и заметил троих мужчин, которые остались сидеть в «Понтиаке» с включенным двигателем. Дворники автомобиля смахивали падающий снег, образуя на лобовом стекле два черных полукруга, и Курц видел очертания трех голов в свете уличных фонарей за машиной. Еще не было и шести вечера, а на улице уже стояла непроглядная, глухая, промозглая тьма – в феврале такое бывает разве что в Буффало в штате Нью-Йорк.

Курц пошарил в бардачке своего старенького «Вольво», вытащил три свертка двадцатипятицентовых монет, сунул их в карман короткого пальто и вошел в сосисочную «Тедс». Заказал пару хот-догов со всеми добавками, кроме острого соуса, луковые кольца и черный кофе. Все это время он краем глаза следил за «Понтиаком». Трое мужчин вышли, с минуту что-то обсуждали, пока на них падал снег, потом разбрелись в разные стороны, но ни один не заглянул в ярко освещенный ресторанчик.

Курц с подносом в руках направился к столикам, обогнув длинную стойку с грилем и автоматы для продажи напитков. Он нашел кабинку вдали от окна, откуда мог видеть все, что происходит снаружи, и где хорошо просматривались все двери.

Это были Три Балбеса^[21].

Курц успел их рассмотреть. Он знал настоящие имена Балбесов, но это не имело значения – все те годы, что он провел с ними в Аттике, их называли исключительно Тремя Балбесами. Белые, тридцати с лишним лет, никаких родственных связей, если не считать за таковую их отношения, о которых Курц не хотел даже думать. Непроходимые остолопы, но очень изобретательные и подлые мокрушники. Свою карьеру начали с того, что принимали заказы в прогулочном дворике у зэков, которые по каким-то причинам не могли разделаться со своими жертвами сами, а за работу брали ничтожную плату вроде нескольких блоков сигарет. В убийствах эти трое не признавали никакой дискриминации: на одной неделе могли прирезать черного по заказу «Белой арийской армии Господа Бога», на следующей – прикончить белого парня для черной банды.