Книга Кровавый навет, страница 73 – Сандра Аса

— Мигель получит свое, – мечтательно добавил Энрике.

— Уж я об этом позабочусь. Пусть помнит, что рабы нужны для работы, а не для приятельства с хозяевами: эта дружба и привела пакостника к истязанию. Так мы проучим слуг, а заодно помучаем Мигеля.

— Но желание приструнить прислугу и поставить на место Мигеля не оправдывают поливание раба кипящим жиром. Такое суровое наказание требует веских оснований.

— Рабы принадлежат хозяину, и тот обращается с ними по своему усмотрению. Мне не нужны поводы для битья, обливания жиром и даже казни принадлежащих мне слуг.

— Спросите маркизов де Каньете. Они отколошматили какого-то слугу, и вскоре к ним нагрянули альгвасилы.

— Ты путаешь понятия, дружок. Они вздули наемного работника, и, каким бы гадким он ни был, у него имеются определенные права. А у рабов их нет вовсе. Не задумывался ли ты о значениях буквы «es» и гвоздя в форме буквы «i», которые выжигают у них на щеке? «Sine iure», что на латыни означает «без прав». Отсюда и наше христианское слово «esclavo»^[26], раб.

— Я владею и латынью, и кастильским, матушка, – пробормотал раздосадованный Энрике. – Мне не нужен перевод, как и твои доморощенные этимологические штудии.

— Как я счастлива, сынок. Твой развитой ум позволяет вести с тобой ученые беседы. К сожалению, вне нашего круга их можно услышать весьма редко.

— Зря вы углубляетесь в эти дебри. Вам, потомкам Евы, недостает остроты ума, ваш удел – заурядность. Недаром древние называли женский пол sexus imbecilitas^[27].

— Благодаря этому заурядному уму ты появился на свет, обалдуй, – сердито возразила донья Франсиска. – И я требую от тебя уважения.

— Требуйте его от классиков, которых вы усердно цитируете, – усмехнулся Энрике. – Это они так отзываются о женщинах. Обратите внимание, что упомянутое рабское клеймо великолепно подходит и вам, женщинам. Те же «es» и «i», соответствующие «sine iure», могут относиться и к sexus imbecilitas. Следовало бы пометить этими инициалами каждую женскую щеку, чтобы вы помнили о своей недальновидности.

— Прекрасно, – пробормотала донья Франсиска и встала. – Итак, я ухожу. Живи и дальше на вершинах мудрости, а я по своей недалекости делаю вывод, что тебе не нужен праздник, которым ты докучал мне несколько недель.

— Не сердитесь, матушка, я просто пошутил, – примирительно произнес Энрике, сдерживая смех. – Вы знаете, как высоко я ценю ваши советы.

— В таком случае прислушайся еще к одному, – сказала донья Франсиска и снова села.

— Что вы имеете в виду?

— Солдата с искалеченной рукой, который всюду тебя сопровождает. Того, что вечно закутан в вонючий плащ, облепленный волосами.

— Маркеса?

— Его самого. Ты зачем-то позвал этого Маркеса на свой праздник, что мне кажется совершенно неуместным. Его нелепый облик и дерзкие манеры не соответствуют торжественному событию.

Энрике посмотрел на мать озадаченно и в то же время возмущенно. С Маркесом он познакомился несколькими месяцами ранее в борделе на улице Аве-Мария. После ночи, полной возлияний в обществе жриц любви, они хорошенько выспались на площади Лавапьес, прислонившись спиной к фонтану, и закончили оргию, как следует подкрепившись жареными пирожками в одной из самых известных забегаловок квартала.

Это так понравилось обоим, что они повторяли свои вылазки раз за разом, пока между ними не завязалась дружба, отмеченная безмятежными днями и кровавыми ночами; охочие до чужой крови, они частенько возвращались домой, запятнанные смертью то забияки, который сам полез на рожон, то воришки, который, пытаясь стащить у них кошелек, в итоге пропал сам, то какой-нибудь проститутки или нищенки, которую они насиловали и убивали, срезая под конец прядь волос и разыгрывая ее между собой. Если выигрывал Маркес, он прикреплял прядь к лацкану своего плаща. Если же побеждал Энрике, он прятал добычу: сержант Сальседо, их товарищ по забавам, рассказал ему о происхождении коллекции Маркеса, и юный ученик Люцифера мечтал его превзойти.