Книга Кровавый навет, страница 68 – Сандра Аса

— В этом-то и сложность, бакалавр. Может быть, я сам в конечном счете развяжу язык, потому что стоящий передо мной выбор не дает мне покоя. Ненавижу ложь и интриги. При этом я годами обманывал своих близких, а теперь намереваюсь делать это и после смерти. Это бремя тяготит мою душу, и я могу не выдержать. Я жажду быть откровенным с женой и сыном, чем дальше, тем больше. Если бы я добился от них обоих снисхождения и обещания передать Мигелю оставленное ему наследство, то умер бы спокойно.

— Если вы хотите быть откровенным – будьте, дон Пелайо. Правда причиняет боль; ложь разрушительна.

— Иногда правда тоже разрушительна, моя же разрушит хрупкое согласие, царящее в нашей семье. Я не знаю, что возобладает в конце концов: страх признаться во всем или желание быть искренним. А пока я молчу, как последний трус. Можете представить, какой жалкий способ я придумал, чтобы попросить прощения у Энрике?

— Просить прощения – смелый, а не жалкий поступок.

— Верно, смелость похвальна, но я попытаюсь заслужить прощения, подарив ему сапфир, двойник моего собственного, – возразил дон Пелайо, поднимая руку и показывая перстень.

— Вот почему вы сказали, что существуют два одинаковых камня и вы владеете обоими, – заключил Себастьян, который зачарованно всматривался в сияющий голубой самоцвет.

— Именно. Как я уже говорил, Энрике скоро исполнится восемнадцать, и все его мысли заняты предстоящим торжеством. Я преподнесу ему перстень в конце праздника. Этот камень, в точности такой же, как мой, послужит доказательством того, что я считаю его достойным наследником. Теперь вы видите, что я вовсе не обладаю храбростью, которую вы мне приписываете. Вместо того чтобы просить прощения на словах, я совершаю обходной маневр, который облегчает мою совесть, не давая заглянуть в ее глубины.

— Многие предпочли бы словам этот бесценный подарок, пусть и приправленный лицемерием, – пошутил Себастьян, пристально глядя на камень. – По моему скромному мнению, он символизирует благороднейшее чувство: доверие, которое отец оказывает сыну, делая его наследником титула.

— Хотелось бы, чтобы Энрике думал так же, – вздохнул дон Пелайо.

— Так и будет. Однако продолжим. Назначите ли вы душеприказчика, ответственного за исполнение завещания?

— Я обращусь с этой просьбой к наставнику Мигеля, дону Кристобалю Эченике де Мендисабалю. Ему не удалось преодолеть замкнутость мальчика, тем не менее он – человек чести и будет соблюдать его интересы. Я также поручу ему опеку над Мигелем. В предыдущем завещании я доверил ее Франсиске и до сих пор не понимаю, что за бес вынудил меня пойти на подобное безрассудство.

— Согласится ли дон Кристобаль стать вашим душеприказчиком? Ваша последняя воля вызовет переполох и потребует немалых усилий.

— В награду за труды я оставлю ему тысячу дукатов.

— Хорошо, – сказал Себастьян, готовясь записывать под диктовку.

— Семья должна выплатить жалованье, причитающееся моим слугам, и обеспечить их траурным платьем, – продолжал дон Пелайо. – Энрике станет вместо меня фамильяром Священной канцелярии, а также членом братства Святого Петра Мученика. Чтобы доминиканцы одобрили это положение, я договорился с ними о щедрых пожертвованиях Аточскому монастырю, монастырю Санто-Доминго-эль-Реаль, коллегии святого Фомы и упомянутому братству Святого Петра Мученика. Кроме того, Энрике будет ежемесячно выплачивать инквизиции суммы, которые я вносил в течение многих лет.