Книга Кровавый навет, страница 47 – Сандра Аса

— Я имею в виду не деньги, а благодарность. Защищать людей влиятельных выгоднее, чем бедноту. Раз уж вы взялись мести пол, пройдитесь по всем углам!

— Ни в коем случае. Делать такие различия, помогая другим, низко, это все равно что плевать на пол, вместо того чтобы его подметать.

— Успокойтесь, дорогой, я же не прошу вас осушать море, – осторожно возразила Маргарита, так как знала, что любой разговор на эту тему неизменно заканчивается ссорой. – Я имею в виду мелкие нарушения. Они не превратят вас в завзятого лихоимца.

— Разве убийство не превращает убийцу в преступника? – Себастьян раздражался все больше. – Здесь то же самое. Общественное мнение подобно девице. Если она однажды была опозорена, ничего уже не исправишь. А теперь я ухожу. Этот разговор испортил мне утро. Прощайте!

Бормоча что-то себе под нос, он покинул кухню, даже не попрощавшись с Теодорой, которая в этот миг возвращалась из комнаты, где в колыбельке спал Диего.

— Ну и дела! Что это с хозяином? Какая муха его укусила?

— Работа у него такая, – уклончиво ответила Маргарита, осматривая продукты, хранившиеся в холодном шкафу. – Позови Фернандо. Пусть сходит с нами на рынок.

— Лучше Биейто, – робко заикнулась служанка и покраснела. – А Фернандо… он снова куда-то ушел.

Маргарита нахмурилась. Она никуда не посылала юношу, и, следовательно, он не должен был отлучаться. Однако спорить ей не хотелось, и она махнула рукой:

— Ладно. Пусть идет Биейто. На обед будем готовить телятину: если хранить ее и дальше, она испортится. Сделайте к ней альборонию. Есть баклажаны, тыква, чеснок, лук и уксус. Остается купить айву и зелень. И надо поторопиться. Все утро потрачено на споры и раздоры.

Школа Алонсо, расположенная по соседству с приходом Сан-Хинес, находилась неподалеку от дома, однако добраться дотуда было не так-то просто: покинуть извилистую Зеркальную улицу целым и, главное, невредимым требовало времени.

Во-первых, надо было миновать выносные решетки, защищавшие окна стоящих вдоль улицы зданий. Выпуклые и нарядные, они иной раз доходили чуть ли не до середины проезжей части и, безобидные в дневное время, с воцарением темноты становились причиной множества бедствий: в темноте их было не различить, множество несчастных становились жертвами решеток. Пешеходам доставались удары по голове, которые в лучшем случае задевали их самолюбие, но всадники, любившие разъезжать по Мадриду галопом, получали серьезные увечья, разбивали себе головы, а случалось, что и отправлялись прямиком на погост.

Несмотря на опасность, люди полагались на удачу и шли мимо решеток, но вовсе не из-за того, что хотели получить по голове: ходить вплотную к домам было рискованно, но стоило десять раз подумать, надо ли от них удаляться.

Расхаживать по сумеречному Мадриду под открытым небом было уделом храбрецов, ибо начиная с десяти вечера как конный, так и пеший в любую минуту мог услышать зычное «поберегись!» Кроме того, смесь мочи и экскрементов, постоянно текшая посередине большинства мостовых, не вызывала желания выходить из-под прикрытия стен. Улочки были настолько узкими, что приходилось либо держаться домов, либо брести в потоке нечистот.

Помимо вонючих ручьев, на каждом повороте извилистой Зеркальной улицы прохожих встречал мусор. Битое стекло, черепки, тряпки, обломки кирпичей, горы гравия, дырявые горшки, смятые бумаги, конский навоз, гнилые овощи, табачные оплевки, кожура от фруктов, птичьи перья, дохлые кошки и пожиравшие их крысы, дохлые крысы и пожиравшие их кошки, фекалии и прочие отбросы превращали мостовую в настоящую помойку.