Книга Кровавый навет, страница 302 – Сандра Аса

Было очевидно, что Андрес не имел намерения упоминать Валькарселей; смесь бессилия и разочарования погасила в Себастьяне последнюю надежду. Две крупные слезы скатились по его щекам, он обреченно уронил голову, и последние слова Андреса донеслись до его ушей будто издалека – прощальное эхо утраченных иллюзий:

— В свете вышесказанного прошу и молю учесть протест защиты и пересмотреть обвинение, исключив из него пункты, изложенные в представленных документах, а по завершении соответствующих формальностей вынести оправдательный приговор.

Следующим слово взял дон Гаспар. Сначала он пояснил, что заявление защиты совпадает с устным заявлением Андреса, что приложенные отчеты были тщательно исследованы, а свидетели со стороны защиты опрошены. Что касается свидетелей обвинения, подчеркнул он, происхождение их разногласий установлено, и любые свидетельства, основанные на личной неприязни, соперничестве или каком-либо ином нерасположении, отвергнуты. Коснувшись всего этого, он объявил следственные действия завершенными и, сообщив, что приговор уже вынесен, попросил комиссара зачитать его обвиняемому.

Тот встал, развернул свиток и торжественно начал:

— Изучив иск, который рассматривался и рассматривается в нашем присутствии, и принимая во внимание преступное и подлежащее наказанию поведение бакалавра Себастьяна Кастро, установленное обвинителем и представленное на суд его высокопреосвященства епископа города Мадрида и квалификаторов Священной канцелярии, людей безукоризненной репутации, большой учености и чистой совести, Christi nomine invocato^[53], трибунал выносит следующее решение.

Боровшийся с отчаянием Себастьян едва дышал. Хотя адвокат избегал произносить имя Валькарселей, он организовал защиту правильно. Упоминание косвенных улик выглядело очень разумным ходом, во многих судебных процессах подобного рода они сыграли решающую роль. Инквизиция очень заботилась о законности своих действий и предпочитала сожжению невиновного оправдание виновного, потому что первое действие, в отличие от второго, было необратимым, и эта возможность дала немало оправдательных приговоров.

Острое предчувствие подсказывало Себастьяну, что косвенные улики могли бы решить проблему. Такая стратегия спасла бы их с Маргаритой, и они избежали бы костра. Иного сценария он не рассматривал. Не желал рассматривать. Они не нарушили закон, и Бог не обрушит столь тяжкие беды на самых стойких верующих. Правда опутана паутиной лжи и позора, но в конце концов пробьется к свету. Это вот-вот произойдет. Андрес нашел замечательную лазейку: обоснованное сомнение. Пусть она крохотная, но ее можно расширить, превратить в окно, ведущее к свободе.

Когда в душе воцарилась уверенность, на Себастьяна накатила волна спокойствия. Его опыт законника подсказывал, что все будет хорошо, и сердце откликнулось на доброе предзнаменование. Решение будет благоприятным. Теперь он был в этом убежден. Скоро они перестанут дрожать от страха, и вернутся счастливые времена.

Пока Себастьян взбирался по тропе надежды, обходя множество темных ям, комиссар принялся зачитывать приговор:

— С одной стороны, доводы обвинителя доказывают несомненное присутствие ереси в повседневном поведении обвиняемого, которые невозможно обойти молчанием: по этой причине мы должны отвергнуть и отвергаем оправдательный приговор. С другой стороны, применительно к основному обвинению защита ссылается на отсутствие веских доказательств и возможное наличие разумных сомнений, которые могли бы повлиять на беспристрастность обвинительного вердикта, – обстоятельства, с которыми мы должны считаться и с которыми мы считаемся.