Книга Кровавый навет, страница 281 – Сандра Аса

— Бесплатная ночная выпивка за то, чтобы я перелистал вашу книгу? Нет ничего проще. Отдам вам руку, ногу, шею и весь скелет, если потребуется.

— Одной руки достаточно, спасибо, – равнодушно отозвался Маркес. – Итак, продолжим.

Сальседо устроился за столом. Алонсо, дрожа от неописуемого ужаса, сел напротив. Между ними расположился Хуан, трусивший не меньше друга и преисполненный решимости задушить его собственными руками, если этого не сделает шайка негодяев. Вокруг этих троих, с нетерпением ожидавших исхода партии, собрались все, кто был в зале.

Ледяные взгляды сверлили сидящих со всех сторон, и спину Алонсо свела судорога. На Хуана, готового прийти ему на помощь, он старался не смотреть даже украдкой. Пальцы одеревенели, сердце бешено колотилось. Внезапно пришло осознание непоправимой ошибки, такое ясное, что Алонсо едва не свалился со скамьи. Отчаяние достигло своего апогея, открыв в его броне широкую брешь, через которую утекали мужество, воля, уверенность, смелость, напор, отвага… надежда. Он будто опустел. Он чувствовал себя безоружным. Ни герба, ни щита, ни флага. Внезапно он забыл, за что сражался, забыл, кому или чему понадобилась такая жертва. Забыл о Луисе. О ритуальных убийствах. Об инквизиции. Забыл даже о родителях. Вселенная сузилась до размеров этого логова. В четырех вонючих стенах шла настоящая война. Единственная война. Та, в которой ему предстояло пасть. Наука Вилана, цветоводство, мастерство картежника, которым он овладел, ловкость, с которой он вытаскивал из рукава фальшивые колоды, уверенность в себе – все обратилось в пыль. Его навыки, его защитные механизмы, его устремления… Мельница страха перемолола причины, которые толкнули его грудью на острие ножа. Он не понимал, как оказался в безвыходном положении и как, черт возьми, теперь выбраться. Он был полностью беспомощен перед двумя подлецами и их подельниками. Он явился, чтобы их ограбить, но в итоге ограбят его. Охотник превратился в добычу. А все потому, что он возомнил себя властелином мира, но в мире распоряжался вовсе не он, и только гордость не позволяла ему сказать нет.

Пока Алонсо бессильно крутился в водовороте катастрофических размышлений, Маркес играл свою роль.

— Дабы не уронить честь заведения, прошу соперников осмотреть колоду и убедиться в ее чистоте, – назидательно обратился он к Сальседо, протягивая ему карты.

Сержант подчинился и, обнаружив блок склеенных карт, сдержал довольную ухмылку.

— Чистая книга, – объявил он, возвращая колоду Маркесу.

Тот протянул ее Алонсо, охваченному сомнениями и страхом:

— Ваша очередь, кабальеро.

Подменить карты можно было только при осмотре колоды, но внезапный нервный срыв, поставивший Алонсо на грань безумия, лишил его власти над мыслями, руками и ситуацией.

Хуан пребывал в таком же состоянии. Однако этого никто бы не заметил. Он улыбался, лениво потягивал вино и беззаботно жевал табак – со стороны могло показаться, что он в своей тарелке. Даже опытное чутье Маркеса не уловило, как трепещет душа Хуана.

Алонсо тоже ни малейшей тревоги не выдавал. Плащ и шляпа надежно скрывали его лицо, и было невозможно разглядеть, насколько он подавлен. Один Хуан понимал, что не все в порядке. Он угадывал в друге отсутствие самообладания, без которого как следует не смухлюешь. Если Алонсо попытается обделать дело без надлежащей уверенности и хладнокровия, его, без сомнения, поймают. Увы, ничего другого не оставалось. Отступать было поздно. Играть честно – тем более. Первое равнялось оскорблению, и Сальседо потребовал бы от него встречи с оружием в руках. Второе означало исчезновение всех денег, что лишало Алонсо возможности помочь родителям. Оба сценария предвещали трагическую развязку.