Книга Кровавый навет, страница 219 – Сандра Аса

Он даже не обрадовался, обнаружив наконец то, что рассчитывал отыскать. Оцепенение при виде последствий бесстыдного грабежа исключало малейшие проблески восторга. Вытерев слезы, он сложил свои пожитки вместе с шахматами и подушкой Маргариты в старую рубаху и завязал ее рукав, который превратился в ручку. Затем, снедаемый тревогой, пустился в обратный путь: вернулся во двор, выбрался на улицу и, оказавшись под открытым небом, побрел куда глаза глядят. Тем не менее он шагал не совсем бесцельно: инстинкт, привычка, меланхолия, а может, все они сразу привели его к единственной обители утешения: школе дона Мартина.

Хотя благоразумие советовало ему убраться подальше и не доставлять старику хлопот, после посещения родного дома, превращенного в логово Полифема, он пребывал в таком смятении, что последовал доводам рассудка лишь отчасти. Поразмыслив над тем, как уберечь хозяина и обрести приют в его доме, он принял соломоново решение: если лошадь чиновника стоит в конюшне, значит тот вернулся с работы, и тогда он, Алонсо, уберется восвояси. Если же ее нет, значит нет и хозяина, можно спрятаться в конюшне и передохнуть. Он не сомкнет глаз всю ночь и исчезнет с первыми лучами зари. Таким образом он сможет насладиться успокоительной близостью дона Мартина, однако старику не придется заботиться о его ночлеге с риском для жизни.

Довольный своим здравомыслием, Алонсо перескочил через забор, приземлился в загоне и вошел в конюшню. Увидев, что лошадь дона Мартина стоит в одиночестве, он улыбнулся. К несчастью, та тоже обрадовалась нечаянной встрече, хотя и по-своему: едва узнав юношу, она разразилась заливистым ржанием.

Алонсо поспешил похлопать лошадь по крупу и погладить по голове, чтобы успокоить. Затем он навострил уши, убедился в том, что радушный прием остался без последствий, и лишь тогда забился в угол.

Успокоенный близостью учителя, он закутался в плащ, нахлобучил шляпу и, придерживая рукой тюк, в котором, помимо одежды, подушки и шахмат, хранилось множество драгоценных воспоминаний, принялся вызывать их по очереди в своем воображении и перебирать во всех подробностях, дабы отразить натиск Морфея. Однако план провалился: воспоминания обступили его так тесно, что в конце концов усыпили. Уловка, призванная отгонять сон, не сработала, и, как оказалось, ошибкой было рассчитывать, что лошадиное ржание останется без ответа: сон у дона Мартина был неглубоким, и вскоре он проснулся. Любопытство и, возможно, некое предчувствие побудили его встать с кровати, взять фонарь и выйти из дома.

Вглядевшись во тьму и заметив рядом со своей лошадью какой-то темный силуэт, он взмолился Богу, дабы обнаружить того, кого он надеялся найти. Приподняв шляпу лежащего, он убедился, что молитва сотворила чудо: из-под полей головного убора выбивались знакомые и любимые им растрепанные локоны – целый лес волос.

— Алонсильо, сынок, ты ли это? – прошептал старый учитель, коснувшись его плеча.

Юноша мигом проснулся, одним прыжком поднялся на ноги и выхватил нож.

— Не тревожься, мальчик, – успокоил его дон Мартин, попятился и примирительно поднял руку. – Это я. Твой учитель.

— Дон Мартин! – смущенно воскликнул Алонсо и тут же убрал нож. – Простите меня! Я думал уйти до того, как вы заметите мое присутствие. Я не хотел навлекать на вас неприятности, но я скучал по вам и решил, что ваша близость меня утешит.