Книга Кровавый навет, страница 142 – Сандра Аса

В первый и, возможно, единственный раз оценив по достоинству прекрасную осведомленность Матео обо всех мадридских тайнах, он решил, что вопрос с жильем решен. Весьма довольный успехом своего начинания, он принялся обставлять новое жилище, превратив его в более или менее пригодную для жизни комнату: принес два фонаря, соорудил соломенный тюфяк, положил на него пару потрепанных одеял, и готово: дом, милый дом.

С наступлением темноты они уселись на тюфяк, завернулись в одеяла и при тусклом свете фонарей отужинали тем, что удалось добыть в течение дня. То были разные объедки, хлеб из Ред-де-Сан-Луиса и снедь, украденная на рынках. Если Хуану удавалось обчистить чей-нибудь карман, он покупал в лавках у Сан-Фелипе пирожки с таинственным мясом; если он добывал овощи в одном из огородов, принадлежавших знати, то готовил салат; а если какой-нибудь трактирщик выносил на улицу кастрюлю и продавал свой товар навынос по реалу за порцию, подсовывал свою миску, получая иной раз пинок под зад, а порой – впрочем, нечасто – отменное жаркое.

Иногда ему перепадали галерный каплун и бисквит, торресно или мигас^[40], еще реже – яйца, в исключительных случаях – кусочек сыра. Питья было вдоволь: у Антонио не было недостатка в молоке, у Хуана – в терпком вине, а уж воды из фонтана всегда имелось в избытке.

Каждый вечер он дарил своему маленькому другу какой-нибудь пустяк, чтобы облегчить потерю брата и стереть с лица Антонио горестную гримасу. Эти регулярные подношения он называл «поводом для улыбки» и со временем превратил в ритуал, который неизменно радовал мальчика.

Каждый раз все происходило одинаково. Покончив с ужином, Хуан под нетерпеливым взглядом Антонио начинал театрально ощупывать свою одежду. Внезапно он извлекал какой-то предмет, прятал его за спину и важно произносил:

— Дамы и кабальеро, представляю вашему вниманию наш ежедневный обряд – «повод для улыбки». Тот, кто хорошо себя вел, немедленно получит подарок. Скажи, кудрявая макушка, заслужил ли ты игрушку?

Ликующе хлопая в ладоши, Антонио согласно кивал.

— В таком случае слово свое я сдержу и малыша награжу, – говорил Хуан и вручал подарок: жареный пирожок, печенье, шарик, камешек затейливой расцветки, а ближе к Рождеству – марципан или туррон.

Однажды вечером, после удачной партии в карты, он разжился деньгами и купил деревянную лошадку с развевающейся гривой, стоявшую на задних ногах. Увидев искусно сделанную вещицу, Антонио погладил ее, обнял и благодарно посмотрел на Хуана.

— Я знаю, как сильно ты любишь лошадок, – сказал тот. – Пока что мой тощий кошелек позволяет мне приобрести лишь игрушечную, но когда-нибудь я отведу тебя в Лошадиный рай, где полно настоящих живых коняшек.

Мальчик, чьи глаза горели, вопросительно пожал плечами.

— Я не знаю, где это, но отыщу, – уклончиво ответил Хуан. – Это будет великий повод для улыбки! Что думаешь?

Понимая, что никогда не найдет упомянутого райского уголка, он мигом пожалел о сказанной им глупости, но Антонио радостно запрыгал от предвкушения, желая поскорее побывать в царстве коняшек. Раздосадованный Хуан молил Бога, чтобы ребенок поскорее забыл об этом обещании и безрассудная клятва отправилась в царство прочих слов, произнесенных всуе.

После веселого ежедневного ритуала Хуан укладывал ребенка спать, задувал свечи и шел играть в карты.