Книга Кровавый навет, страница 124 – Сандра Аса

В число первых входили вкладчики капитала, юристы, нотариусы, аудиторы^[36], придворные и знатные идальго. Среди вторых встречались скромные чиновники, которые хвастались забытыми или вымышленными заслугами; кое-кто даже не был чиновником, хотя утверждал обратное; кое-кто и вовсе представлял собой пустое место, хотя ни за что бы в этом не признался, а кто-то признавался, но приписывал себе таинственные заслуги; были и такие, кто сам не знал, представляет он собой что-нибудь или нет, и пытался это выяснить; были и те, кто очень хотел что-нибудь собой представлять.

Последние неизменно оказывались в большинстве, и если желавшие вступить в войско посещали с этой целью ступени Сан-Фелипе, претенденты на государственные должности обретались на плитах, дабы держаться поближе к дереву, которое обеспечивает добрую тень, и обихаживали его ежедневно со всем тщанием, пока дерево не вознаграждало их плодом в виде желаемой должности.

Среди этой разношерстной публики выделялись судьи, прокуроры, аудиторы, советники и королевские камердинеры. Надменно взирая на выжидательно обращенные к ним лица, во дворец съезжались помощники секретаря Королевской канцелярии, ответственные за доставку документов; они сидели в роскошных экипажах, демонстрируя судейскую гарначу, иначе говоря, мантию, а заодно и пренебрежение к обсуждаемым темам, поскольку утоляли жажду из первоисточников и не нуждались в домыслах и догадках.

Как и на ступенях Сан-Фелипе, в окрестностях Дворцовых плит изобиловали конторы, лавки и прочие заведения. Однако выглядели они по-другому. Основных различий было три.

На ступенях Сан-Фелипе заведения занимали свободную часть площадки, где стоял монастырь, а их владельцев именовали «конторщиками Сан-Фелипе». Заведения же на плитах помещались в тянувшейся вдоль Алькасара крытой галерее, где располагались конторы чиновников, в просторечии называемых просто «конторщиками» без указания места.

Стоя ниже остальных завсегдатаев тамошней говорильни, конторщики были необходимы для ее правильного функционирования: они распространяли новые сплетни и давали второе дыхание уже существующим, выбалтывая, утаивая или искажая сведения, извлеченные из документов, что попадали в их руки.

Устав от многочасового сидения в тесных каморках и тусклых свечных огоньков, утомлявших глаза и ослаблявших зрение, они время от времени выходили на улицу глотнуть свежего воздуха. Однако в них вовсе не чувствовалось горечи, свойственной тому, кто пишет, да не подписывает: наоборот, их лица выражали презрение к тому, кто подписывает, но не пишет. И действительно, им было чем гордиться: стоило им покинуть свою пещеру, как их окружал рой льстецов, надеявшихся, что они развяжут язык, и они оказывали эту милость, хорошенько поиграв на чужом любопытстве и вволю насладившись славой.

Время от времени их торжество омрачалось приходом почтальона, показывавшего, кто истинный хозяин положения: он скакал галопом, затем приосанивался и пускал коня рысью, надменно поглядывая на толпу, стараясь поднять побольше пыли и напуская на себя многозначительность, свойственную хранителям тайны святого Грааля.

Собравшиеся мигом забывали о конторщиках и неслись к почтальону, желая узнать, что́ говорится в доставленном им послании. И – верх нелепости – сам конторщик иной раз покидал своих приверженцев и бросался навстречу всаднику, рассчитывая перехватить горячую новость и попасть под шквал благодарностей.