Книга Негодяй, страница 31 – Бернард Корнуэлл

Кэтлин начала шарить в своей сумочке, а я смотрел на нее, поражаясь сходству сестер. У них были совершенно одинаковые ирландские зеленые глаза и бледная нежная кожа. Правда, Ройзин была немного тоньше, и в ней чувствовалась потрясающая по своей силе внутренняя энергия. Она была сама непредсказуемость, необузданность. Кэтлин казалась гораздо спокойнее, умиротвореннее. В ее глазах отражалась мудрость. И я вдруг с испугом понял, что Кэтлин именно такая, какой, я надеялся, станет когда-нибудь Ройзин. О Господи, помоги мне избежать этой напасти, помоги не влюбиться! Сейчас я должен быть таким, как Майкл Эрли, – бесполым монахом, преданным одному лишь делу. Я знал, в чем состоит моя слабость, – никто не сумел так беспощадно выявить эту слабость, как Ройзин Донован.

— Вот ее фотография. – Кэтлин протянула мне снимок.

Я взглянул на фотографию, заставил себя оторвать от нее взгляд и отхлебнул виски из стакана.

— Простите, но я никогда не видел ее. – Я попытался говорить как можно естественнее.

— Вы жили в Белфасте, не так ли? – спросила Кэтлин.

— Да, но это было десять лет тому назад.

— Вы жили на Мэлон-роуд? – продолжала она.

— Неподалеку, – сказал я неопределенно, – но что с того? Разные люди постоянно приезжали и уезжали из этого района – студенты, больничные сиделки, странствующие проповедники. Я жил там недолго и, уверяю вас, жил там один. – Я заставил себя вновь взять фотографию. На ней была Ройзин – моложе, чем помнилась мне, но фотоаппарат поразительно точно схватил выражение ее пылающего взгляда. – Простите, – повторил я, бросив фотографию на стол, и, поскольку мой стакан был уже пуст, налил себе еще.

Кэтлин на мгновение закрыла глаза, видимо, то, что она собиралась сказать, было очень трудно произнести, и ей требовалось сосредоточиться, чтобы должным образом сформулировать это.

— Мистер Шэннен, – сказала она наконец, – я понимаю, это очень тяжело. Мне известно, что делала Ройзин, а это значит, что вы не можете мне рассказать всего; но я должна сообщить вам, что наша мать умирает и хочет знать, жива Ройзин или умерла. Это все. – Она смотрела на меня своими огромными, полными слез зелеными глазами. – Разве это так уж много?

Я проглотил глоток виски. За окном проехал автомобиль, прошуршав шинами по мокрому асфальту. Я чувствовал себя последним негодяем и в который раз пожалел, что бросил курить.

— Расскажите мне о вашей сестре, может, что-нибудь всплывет в памяти. – Я понимал, что нужно как можно скорее распрощаться с этой девушкой, что я должен выставить ее – несчастную и растерянную – на улицу, под дождь, но одновременно какое-то другое, больное «я» стремилось удержать ее, чтобы и дальше мучить себя этим призраком Ройзин.

Кэтлин закусила губу, а затем, вздохнув, заговорила снова:

— Мы выросли в Балтиморе, но наши родители родились в Ирландии, в графстве Керри. Они эмигрировали в 1950 году. Мой отец был штукатуром – отличным штукатуром, но в Ирландии не было работы. – Она остановилась на мгновение, потеряв нить рассказа. – Мама и папа никогда не жалели, что переехали в Штаты. Они хотели забыть Ирландию, но Ройзин была одержима ею, просто одержима. Я не знаю, когда это началось, по-моему, в старших классах, но она страшно сердилась на папу и маму за то, что они поселились в Америке. Она хотела быть ирландкой.