Книга Негодяй, страница 27 – Бернард Корнуэлл

— Вы приобрели хорошее судно, мистер Стэнли, – сказал он, засовывая пачку денег в карман пиджака. Потом он выжидательно наблюдал, как я выкладываю на стол еще одну пачку банкнотов. – А эти деньги за что, мистер Стэнли, могу я спросить?

— Я плачу вам также за ремонт судна. Нужно снять мачты, поднять его на сушу и почистить днище. Потом просмолить корпус. Я извещу вас, когда нужно будет спустить судно на воду и вновь оснастить, но это не раньше следующего лета.

— Нет проблем. – Брокер пожирал глазами пачку денег.

— И я хочу, чтобы на корме было новое название.

— Хотите поменять название? – Он отхлебнул портера, затем стряхнул ладонью пену с усов. – Это плохая примета, мистер Стэнли.

— Там, откуда я приехал, так не считается. – Я пододвинул к себе салфетку и на ее краешке написал крупными буквами новое название судна – «Ройзин». Я прочел это имя вслух. – А еще нужно обозначить новый порт приписки – Стейдж-Харбор. Можете это сделать? Название должно быть написано гэльским шрифтом, черным с золотом.

— Нет проблем. – Он провел пальцем по краю пачки банкнотов. – Как я смогу найти вас, если вдруг возникнут трудности?

— Я уплатил деньги, и это должно быть гарантией, что трудностей не будет.

— Ладно, ладно. – Деньги исчезли у него в кармане.

Уходя из бара, я обозвал себя сентиментальным идиотом. В холле бара заглянул в зеркало и увидел отражение своей бородатой физиономии. На этот раз я не отвел глаза сразу, как обычно, а, нахмурившись, разглядывал свое отражение, как будто это был незнакомец. Мне он не понравился, как, впрочем, не нравился никогда. Это лицо носило на себе отпечаток ночных кошмаров, его выражение выдавало муки нечистой совести. Я вспомнил, как однажды на рассвете мы с Симасом Геогеганом сидели в машине. После долгого молчания он, вздохнув, сказал, что от размышлений человек не становится счастливым. Он был прав. А зеркала заставляют меня задумываться о своей жизни – вот почему в моем жилище так мало зеркал. Лучше не думать, не вспоминать, не размышлять о том, какую жизнь ты прожил к сорока годам.

Вечером я позвонил в Намюр, в Бельгию, и оставил на автоответчике сообщение своему старому другу Теодору, а на следующее утро с бумагами на покупку «Мятежной леди», надежно спрятанными в моей моряцкой сумке, вылетел в Барселону. Дела отняли у меня два дня. Я позвонил Ханне, как делал каждый вечер во время своих поездок, чтобы узнать, не было ли сообщений из Туниса, но никаких известий не поступало.

— Та девушка-американка снова появилась, – сказала Ханна.

— Кэтлин Донован? Я же говорил, что не хочу встречаться с ней.

Ханна неодобрительно фыркнула.

— Так когда же вы вернетесь?

— Завтра поздно вечером. Очень поздно. Увидимся в четверг.

На следующее утро я вылетел в Брюссель, забрал свою машину с площадки для долгих стоянок, а затем поехал в Намюр, где меня ожидал Теодор. Он должен был сделать фотографии – одну для фальшивых водительских прав в штате Массачусетс, а другую – где я был иначе одет и снят с подсветкой – для фальшивого американского паспорта. Теодор был искуснейшим мастером по изготовлению подложных документов и снабжал меня фальшивыми бумагами больше десяти лет. Он брался за работу только для тех, кто ему нравился. И его согласие я воспринимал как комплимент. Теперь это был уже пожилой человек. Наблюдая за тем, как он работает при свете яркой осветительной лампы, я заметил у него на руке вытатуированный номер заключенного концлагеря. Он никогда не рассказывал о том, что было с ним во время войны, хотя однажды сказал, что лагерь снится ему по крайней мере три раза в неделю.