Книга Отморозок 8, страница 134 – Андрей Поповский

Элвис, как обычно в день моей смены, приехал в студию к шести утра. Входная дверь тихо скрипнула, и он вошел, неся с собой запах утреннего кофе и уличной сырости. Но уже через секунду его тонкие ноздри дрогнули, и лицо сморщилось в брезгливой гримасе.

— ¡Qué chingados! (Что за чертовщина!) — Потрясенно выдохнул он, ставя свой потрепанный кожаный саквояж на стул. — Что за аптеку здесь развели, Мэйсон? Пахнет, как в больничке для бедных. И этот ужасный матрас, на полу… Тебя что, избили и выгнали из дома?

— Ты почти угадал, — слабо улыбаюсь ему. — Просто подумал, что пока поживу прямо здесь, чтобы не вставать чуть свет, и не тащиться сюда через полгорода.

Я сидел в кресле, уже умытый, в ожидании накладки грима. После двухдневных сеансов самолечения нога еще гудела ровной, ноющей болью. Рана на удивление быстро затянулась, но до полного восстановления было еще далеко — мышца пока плохо слушалась, и каждый шаг отдавался тупым прострелом в бедре. Я вытянул ногу не желая привлекать лишнего внимания к своему состоянию. Но Элвис был не просто гримером — он был художником, а художники замечают даже мелкие детали.

Он подошёл ближе, принюхался, и его взгляд упал на мою ногу, которую я неосознанно отвел в сторону, стараясь снять с нее нагрузку.

— Эй, — его голос стал тише, мягче, но в нем появилась настороженность. — Ты чего ногу так тянешь? И от тебя несет мазями, которые я даже не знаю. И йодом. И… черт, это антибиотики? — Спросил он глядя на пачку лекарств лежавших на стуле сотящем рядом с матрасом.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботно.

— Пустяки. Зацепился недавно за гвоздь, и немного поцарапал ногу.

— За гвоздь? — Элвис прищурился, и его темные глаза, обычно живые и ироничные, стали колючими. — Мэйсон, я двадцать лет работаю в этом городе. Я видел грим, который скрывает синяки после неудачных сделок, и тональный крем, которым замазывают следы от ударов. Но то, что я ощущаю… — он сделал паузу, — ты пахнешь, как человек, которому недавно вытаскивали пулю. Я прав?

Я молчал. С ним мне не хотелось врать.

— Ладно, — он махнул рукой и начал раскладывать свои кисти и баночки. — Не хочешь говорить — не говори. Но когда садишься в это кресло, ты — мой холст. А холст должен быть ровным. Если ты будешь кривиться и дергаться от боли, я не смогу сделать нормальную работу. И тогда все, ради чего мы тут паримся, пойдет койоту под хвост.

— Я справлюсь, — говорю твердо.

— Знаю, что справишься. — Элвис уже смешивал на ладони тональную основу. — Ты вообще крепкий парень, Мэйсон. Не чета тем… — он запнулся, подбирая слово, — тем мальчикам из богатых семей, которые приходят ко мне, чтобы скрыть прыщи перед съемками. У тебя лицо другое. Оно живет. Оно страдает. Это редкость.

Он начал работать, и его прикосновения были осторожнее, чем обычно. Особенно когда он обрабатывал нижнюю часть лица, вынуждая меня поворачивать голову. Я старался не менять позу, но нога затекла, и я чуть заметно шевельнул ей.

— Сиди смирно, — недовольно буркнул Элвис, но через минуту неожиданно сказал: — Знаешь, я не спрашиваю, что случилось. Не мое это дело. Но если тебе нужно будет… ну, я знаю одного доктора, хорошего… Он не болтает с полицией…

— Спасибо, Элвис. — Я говорил искренне. — Все нормально. Не нужно, заживет как на собаке.