Книга За спиной войны, страница 33 – Александр Тамоников

Он много думал об этом. Конечно, долг перед Родиной есть долг, и он нерушим. Но смог бы он вот так навсегда оставить родные края? Навсегда оставить свою личность, свою жизнь и построить новую, без единой ниточки к Отечеству? Наверное, не смог бы. Слишком многое держало Виктора здесь, на Родине, и он ни за что не хотел бы с ней расставаться. Да, приходится теперь бывать по долгу службы в самых разных городах — и это ему еще повезло, что его отправили в Смоленск, а не в Сибирь, куда подальше.

Крылов шел по смоленским улицам и думал о Родине и о том, что будет дальше. Погружаться в размышления, все анализировать, сопоставлять, сравнивать, предполагать он мог часами. В этом был аналитический склад его ума — Виктор всегда больше думал, чем говорил. А думал он в основном в правильном направлении. Вот и сейчас, спускаясь по крутому берегу, по которому еще вчера носили раненых с разрушенного мостика, он шел по направлению к причалу, чтобы там сесть на катер. Он шел и думал о том, правильно ли он поступает сейчас.

Конечно, как солдат, он вообще не имел права о таком думать. Но как главный в этой миссии и как человек, на чьих плечах столько ответственности, Крылов понимал, что от его решений зависит очень многое — и прежде всего жизнь смолян и его соотечественников, а уже потом его самого.

В то время пока катер переправлялся через Днепр, Крылов решил отложить размышления на более позднее время и прислушаться к разговорам пассажиров.

— Ой, такая беда с этим мостом, Нюра! — воскликнула одна из пассажирок. Это была полноватая женщина лет сорока пяти с белоснежной косынкой вокруг головы. Она сидела рядом со своей подругой — тоже полноватой женщиной, примерно такого же возраста, но уже в красной косынке.

— И не говори, — вздохнула та. — Это что ж творится-то, и средь бела дня… Такое!

— Говорили же, что наши партизаны всех выгнали таких, окаянных, а они все равно, оказывается, в городе есть, собаки!

— Ну ты-то не знаешь, кто есть кто, — у нас вон на улице сколько приезжих, и все лезут к нам заглянуть. То молока дайте, а откуда ж я его возьму, у нас что, корова есть, что ли? То, значит, спичек дайте — наши отсырели. Я сначала всем помогала, а теперь, после того что случилось, гоню всех прочь — нечего, мало ли, у меня дома окажется еще кто-нибудь этакий.

Крылов слушал женщин, сидящих напротив него, и старался не подавать виду, что прислушивается к их разговору. Смоленский говор, выражающийся через постоянное звучание гласных «о» и «у», казался ему диковинным, но к нему можно было привыкнуть. Да, это был не Ленинград, откуда Виктор родом, но за пару дней здесь капитан начал проникаться уважением к этому небольшому городу, который называли «воротами Москвы».

— Ну и что делать? Вот подозреваю я одного… Ходит у нас по Соболева да и в окна заглядывает иногда. А как выйдет кто, так он сразу возле дома этого трется.

— Да ты что! — воскликнула вторая.

— Да! И я прям даже не знаю, что и делать, как с ним быть. Мы уже в милицию заявляли, к нему даже пытались подойти мужики поговорить, так он завидит их и тут же сбегает…

— Ой-ой-ой, Нинка, ну и дела… Ну и дела.

«Значит, подозрительных личностей в городе действительно полно, только милиция об этом не так хорошо осведомлена, как местные жители, — подумал Виктор. — Осталось только выяснить, где эта… улица Соболева, как я понимаю. И можно проверить, что там за подозрительный тип такой». Он отвернулся к окну и стал смотреть на неспокойные воды Днепра.