Онлайн книга «Журналист. Фронтовая любовь»
|
— Что? Девичьи губы нервно задрожали: — Как вы думаете, им было… очень больно?.. — Думаю, нет. Всего лишь какая-то секунда. Даже доля секунды. — А ведь могло так случиться, что и папа мог лететь этим рейсом… С ней… — Я – тоже… * * * Странно устроен человеческий мозг. Когда речь заходит о горячих точках, все, что связано с угрозами и рисками, ты представляешь исключительно в образе и подобии фронтовой атрибутики: боевики с «калашами», террористы с бомбами, ракеты «земля – воздух», атаки беспилотников… Отчего-то и в голову не приходит, что на войне точно так же случаются беды, присущие жизни повседневной, мирной: природные катаклизмы, дорожно-транспортные происшествия, технические неполадки… Ошибки пилотов… Таинственны пути Промысла Божия, ибо отстоят они от путей человеческих, как небо от земли… Я не успел построить для нас с Элеонорой подземный бункер. В авиакатастрофе погибла и она, и Медвежонок, и еще 150 человек. Никто не спасся, хотя нашли не всех – после проведения ДНК-экспертизы в конечном итоге удалось идентифицировать останки лишь 90 погибших. От Элеоноры смогли найти только кусок бедра и коленную чашечку… Страшно, конечно, такие вещи вслух произносить, но… может, оно и к лучшему… По крайней мере Юрий Ильич не узнал о том, что в момент гибели его жена была беременна. И беременна, как нетрудно было бы догадаться, не от него… Сетку вещания менять не стали, и на старый Новый год на канале состоялась премьера авторской программы Элеоноры Розовой и Дмитрия Образцова. Рейтинг был запредельным, но оно и понятно: кому война, а кому – мать родна. К слову, финальный монтаж выпусков Костик заканчивал в одиночестве. Митя, хотя и вышел из запоя, но так и не смог, не нашел в себе сил работать с этим материалом. Работать с экранно-живой Элеонорой. А два дня спустя, в жуткий предкрещенский мороз, на федеральном военном мемориальном кладбище в Мытищах прошли похороны опознанных к тому времени жертв трагедии. В расположенном под землей зале траурных церемоний, размерами своими вызвавшим у Мити невольные ассоциации с ангаром или оптовым складом, выставили в линию три десятка однотипных закрытых гробов, покрытых триколорами. Члены экипажа, военнослужащие, артисты, журналисты… То, «где есть кто», свидетельствовали лишь цветные фотопортреты в стандартных рамках. Специально, разумеется, так не планировалось, однако гробы Элеоноры и Медвежонка оказались рядом. И глядя на них, Образцов вспомнил свой последний разговор с Павлом. А именно – две, оказавшиеся пророческими медвежонковские фразы: «Вот сдохну, и ничего на этой земле от меня не останется. Кроме долгов, твоих баек да скабрезных анекдотов коллег… А за Элеонору не волнуйся. Я за ней присмотрю. В случае чего – рядом буду, обещаю». Так оно в итоге и случилось. Паша сдержал слово: вот они, с Элеонорой, здесь, рядышком. — Павел Андреевич, он… Он такой хороший был. Веселый всегда, добрый… – всхлипнула за Митиной спиной Анжелика. — А теперь от этого добряка ничегошеньки не осталось. Даже жопы. Хотя, казалось, чья-чья, но уж Пашина жопа! Образцов зло обернулся, выискивая автора циничной фразы – им оказался молодой парень, корреспондент «Снега». — Заткнись! Не то на свою жопу огребешь! — Извините, Дмитрий Андреевич, – смутился парень. – Я ж не стеба ради… Это просто… хм… нервное. |