Онлайн книга «Журналист. Фронтовая любовь»
|
— А где ты с ним познакомился? — В Афганистане. Году эдак… В каком году к власти пришел Хамид Карзай? В 2004-м? — Понятия не имею. — Да, точно. В 2004-м они приняли новую Конституцию и провели первые президентские выборы. Вот на их освещении мы с Гжежеком и пересеклись. — Так он тоже когда-то работал в поле? — Еще как! У Гжежека за плечами горячих точек, пожалуй, поболее чем у меня наберется. А за серию репортажей из Сербской Краины его наградили орденом Томаша Гаррига Массарика 3-й степени. По чешскому статуту выше только орден Белого Льва. — А как давно он на «Евроньюсе»? — Устроился в местное бюро вскоре после рождения дочери, – Митя усмехнулся. – Марта поставила жесткое условие: я тебе рожаю дочь, но за это ты переходишь на тыловую работу. Такой вот грубый шантаж. — И никакой не шантаж! Я ее прекрасно понимаю… Да, а что за Лору он упомянул перед уходом? С которой вы якобы расцеловались в зале? — Почему якобы? Натурально расцеловались. Лора Бернстайн, моя знакомая журналистка. Из «Гардиан». — Понятно. С учетом твоих предпочтений, наверняка какая-нибудь тридцатилетняя брюнеточка с во-от таким бюстом? — Обижаешь! На самом деле она – двадцатилетняя блондинка во-от с такими ногами… Э-э, мать, да ты, никак, ревнуешь? — Вот еще! Много о себе воображаете, господин Образцов! — Это да, – невинно подтвердил Митя. – Водится за мной подобный грешок. — Russians! Congratulations! You are super! – проходя мимо их столика, весело прокричал основательно загрузившийся коллега. Судя по цветам бейджика – серб. Судя по направлению движения – держащий курс в уборную. — Хвала, брате. И ми те волимо! [145] Так и есть – серб. Коллега резко притормозил, расплылся в довольной улыбке и уже взялся было перестроить маршрут внутреннего навигатора, но… желание облегчиться оказалось сильнее. Элеонора взяла в руку недопитый бокал. — В самом деле, давай за нас? Суперских? — Прекрасный тост! – с интонацией киношной «мымры» согласился Митя. Выпив, он скептически посмотрел на стоящую на столе лауреатскую статуэтку, аллегорического смысла которой они с Элеонорой, сколь ни ломали головы, так и не смогли разгадать. — Интересно, за сколько ее можно загнать? — Размечтался! По возвращении велено сдать в «комнату славы». — Понятно. Понты дороже денег. Но, если честно, я рассчитывал, что к этой штуковине будет прилагаться чек. — Премия называется «Honest journalism». А разве в наше время бывает честная и чтоб за деньги? — Хм… Я как-то об этом не… Надо будет при случае погуглить альтернативный вариант. — Какой вариант? — Что-нибудь типа «Sale journalism». Журналистика продажная. Уж там-то я бы наверняка… — Снова он! – вздрогнув, напряглась Элеонора. – И, похоже, идет к нам. — Кто?.. А, твой таинственный воздыхатель в синем костюме!.. Спокойно, Маша, я Дубровский!.. Навскидку мужчине можно было дать лет 45–47. На самом деле, возможно, что и моложе, но точной возрастной идентификации мешали обильно посеребренные сединой виски и сухой, цепкий взгляд, вызывающий неприятное ощущение щекотки. Лицо с немного кривым (боксерским) носом было угрюмо. На лацкане темно-синего пиджака красовался крохотный винтовой значок со стилизованным из букв WSU изображением ягуара [146], из чего почти наверняка следовало, что мужчина – американец. |