Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 282 – Андрей Константинов

— Как-то уж слишком банально и просто, – усомнился пан Марек.

— Проще некуда: ну не те парни спасли мировую цивилизацию! В тот единственный за всю историю раз, когда ее действительно надо было спасать. Отсюда и злость, и ревность, и досада, и желание и забыть, и пересмотреть… Э-э! А чего ты на меня так… выставился?

— Извини, Дмитрий, сугубо машинально. Просто мне подумалось: если у вас, в России, даже рядовые телеоператоры способны рассуждать столь глубоко, то такую нацию действительно невозможно победить.

— Хм… Во-первых, твой пафос, мягко говоря, чрезмерен. А во-вторых… Не такой уж я и рядовой. Телеоператор. – Митя скользнул взглядом на часы. – Опаздывает уже на 15 минут.

— Не волнуйся. Хотя время начала церемонии строго зафиксировано, как правило, организаторы стараются затягивать, пока не прибудет последний номинант.

— Хорошо, что Элеонора про это не в курсе. Не то…

Здесь Митя осекся, так как в следующую секунду мягко, с легким звоном колокольчика распахнулись створки лифта и из него вышла (или все-таки выпорхнула?) Элеонора.

Такая, какой он ее прежде еще никогда не видел.

Первым, что бросалось, даже слепило глаза, было длинное, с высоким разрезом платье из блестящей ткани цвета… А черт его знает, как определить этот цвет?! Пожалуй, нечто среднее между золотистым и цветом луковой шелухи. Платье мягко облегало фигуру, лишь подчеркивая, но при этом максимально скрывая округлости груди. (Все правильно – если уж вы открываете ногу, то будьте любезны отказаться от глубокого декольте. Потому как – перебор хорош для сельской дискотеки.) С трудом оторвав взгляд от разреза, в котором при каждом шаге открывалась идеальная женская нога, Митя поднял глаза.

Новая прическа сделала Элеонору привычную Элеонорой озорной. Одной из причин подобного преображения стала принципиально иная укладка волос: сейчас в ней присутствовала легкая небрежность – та самая, добиваясь которой женщина проводит в парикмахерском салоне не менее трех-четырех часов. Довершала образ небрежно наброшенная на левую руку норковая шубка – легкая, почти невесомая. Учитывая, что из Москвы госпожа Розова улетала в подбитой темно-синим мехом парке, похоже, сутки в Праге были потрачены не только на парикмахера, но и на точечный шопинг.

Элеонора шла через холл, ловя на себе восторженные взгляды мужского пола постояльцев отеля и обслуги, и в плавной походке ее читались порода и прямо-таки зашкаливающая уверенность в себе. После нескольких секунд ступора Митя очнулся и бросился навстречу, лихорадочно перебирая в уме известные ему комплименты. Но Элеонора его опередила:

— Митя?! Это ты? Никогда тебя таким не видела!

— С языка сняла. То же самое я хотел адресовать тебе.

— Тебе нравится?

— «Нравится» в данном случае абсолютно безликий глагол. Мне… Хм… Короче, «королева, мы в восхищении!» Вот только…

— Что? – насторожилась Элеонора.

— Разрез мог быть и побольше.

— Фу, балда! – Она легонько стукнула его по лбу. – Как сказал Кул, мы с тобой прилетели отстаивать престиж державы. А держава должна в тайне держать свои секреты! Как тебе моя новая шубка?

— Блеск!

— Это я вчера вечером по окрестным магазинам прошвырнулась. Сегодня же у них, по случаю праздника, все закрыто. Пришлось взять едва ли не первую попавшуюся на глаза приличную вещь.