Книга Бухта Севастополя, страница 89 – Александр Тамоников

— А вы разве не торопитесь?

Салацио в самом деле говорил на русском языке чисто, но это был слегка устаревший язык, сразу бросались в глаза длинные сложные обороты. Богданов крепко взял Салацио за запястье:

— Я никуда не тороплюсь, а если ты попытаешься бежать, то я снова тебя найду, потому что, как ты уже убедился, это не так уж и сложно. А нас сейчас тут гораздо больше, чем вас.

Салацио пожал плечами:

— Хорошо. Давайте поговорим. Мне кажется, что я могу быть полезен, чтобы вы и те, кто стоит над вами, увидели всю картинку целиком. И дальше вы уже будете решать, судить или жалеть Татьяну. Все остальное меня не волнует.

Они устроились все в том же санатории, за тем же столом, где сидели раньше, планируя, как поднимать линкор. Что можно сделать для тех, кто остался внутри. Получится ли спасти хоть кого-то. Просматривали чертежи и спорили.

— Нас собрали в кратчайшие сроки. Очень быстро. Но основным критерием было вовсе не то, насколько мы хорошо разбираемся в судостроении. Мы инженеры и журналисты. Наша задача — собрать как можно больше информации, а потом рассказать у нас везде в прессе, что в Севастополе убили «Джулио Чезаре», что он погиб по халатности советского флота. Статьи должны быть громкими, такими, чтобы потом у нас был веский повод отказать в передаче остальных кораблей. Да, вы правы в том, что мы не инженеры, а только изображаем их. Ну, кроме меня. Я хорошо разбираюсь во всем, в том числе и судостроении.

— Прекрасно, но ты обещал мне интересную историю, а я уже начинаю скучать.

— Все это время я пытался спасти Татьяну. Влюбился, каюсь. Как мальчишка, с первого взгляда, как увидел ее. А потом, когда услышал, как она говорит… Как увидел ее чертежи. Такая уникальная девушка. Она живет в мире цифр и строгих линий чертежей.

— И поэтому ты решил вызволить ее из темницы, куда ее упекли злые спецслужбы, понятно. Кстати, тебя мы тоже можем привлечь. Ты помогал ей совершать преступления.

— Ничего вам не понятно. Вернее, понятно, но не все. Ради Татьяны я приму все обвинения, можете сажать меня в тюрьму, но сначала спасите ее от него. Он достанет ее везде.

— Кто? — заинтересовался Богданов. Кажется, Салацио был искренен. Но времени оставалось очень мало, поэтому Вячеслав начал торопить своего собеседника.

— Я не знаю, — пожал плечами итальянец. — Татьяна говорила, что он ее добрый ангел. Кажется, они познакомились во время ее поездки в Америку, а потом он плотно взялся за нее. Как у вас говорят: «На крючок?» Но я этому не поверил, мне кажется, что она знала его очень давно. Как-то очень трогательно, очень тепло говорила о нем, знаете, как говорят о ком-то близком. Поэтому я стал помогать Тане. Чтобы снять с ее хрупких плеч хотя бы часть ноши. Это все, что я могу сказать. Еще то, что она доверила мне свое первое имя. Татьяна — это второе. У нас у всех много имен. Одно дают родители, другое — родители родителей, и при крещении часто дается третье. А у Тани очень красивое имя — Дарья.

Салацио говорил, говорил, расписывал все прелести ума его возлюбленной, а в голове у Богданова вдруг встали на нужные места все детали мозаики. И ему стало даже немного страшно. Ведь он читал личное дело Боргезе. А значит, Татьяна, она же Дарья, — его родная сестра.