Книга Миля над землей, страница 102 – Лиз Томфорд

Я и не знала, что можно почувствовать возбуждение, надевая одежду для отдыха, но я чувствую себя чертовски возбужденной.

Хотя он купил мне разные размеры, я могу носить все три пары, так что у двух других будет своя полка в моем шкафу, а записка Зандерса займет свое место в верхнем ящике комода, где брат ее не найдет.

Райан очень обо мне заботится, и если он узнает, что я переспала с кем-то с репутацией Зандерса, он будет очень разочарован.

— От кого подарок? – спрашивает папа, когда я шаркаю к кухонному столу в своих новеньких модных штанах.

Мой взгляд устремляется на Райана, который выглядит таким же любопытным.

— Э-э-э… Рождественский подарок от кое-кого, с кем я работаю.

Это не ложь.

— Потрясающе, Ви. Я так рад, что ты заводишь здесь друзей.

Да, это один из способов описать Зандерса.

Усаживаясь за обеденный стол, я накладываю в тарелку всего понемногу, пока белый фарфор едва не исчезает под едой полностью. Райан и папа вскакивают со своих мест, чтобы взять себе свежего пива, и мама использует это как прекрасную возможность.

— Стиви, ужасно много еды. В ней столько соли! – Она говорит приглушенно, достаточно тихо, чтобы не услышали папа и брат. Как я упоминала ранее, Райан заботится обо мне, но редко признает, что человек, от которого я больше всего нуждаюсь в защите, – это наша родная мама.

Как только брат и папа подходят на расстояние слышимости, к ней возвращается напускная безмятежность, и она подносит ко рту салфетку, промокая уголки идеально очерченных губ.

— Я рад, что вы, ребята, все смогли прийти на игру. – Райан садится, явно не в курсе выходок матери, и ставит передо мной свежее пиво. Едва стакан касается деревянного стола, я хватаю его и выпиваю половину, не переводя дыхания.

— Я тоже, Райан. Мы так тобой гордимся.

Стекающее в горло пиво кажется густым, но именно слова моей матери чуть не заставляют меня поперхнуться. Куда уж яснее, кто ее любимый ребенок? Я проглатываю холодную жидкость, преувеличенно закатывая глаза.

— Стиви, ты хотела что-то сказать? – Мама кладет руки на колени, склоняет голову набок и смотрит на меня, проверяя, не захочу ли я высказаться.

Не порть Рождество. Не порть Рождество. Не порть Рождество.

— Нет. – Я передвигаю еду по тарелке палочками для еды, стараясь не обращать внимания на сидящую за столом напротив меня осуждающую женщину.

— Ты думаешь, что мы тобой не гордимся?

Что ж, этот искренний вопрос немного шокирует. Я смотрю в сине-зеленые мамины глаза, ожидая, что она продолжит удивлять меня и скажет, что гордится мной.

— Мы гордимся тобой, Ви, – вмешивается папа, но я и так знаю, что он гордится. Я хочу услышать, как это скажет мама.

— Угу, – мурлычет она, что звучит скорее как несогласное хмыканье, чем как подтверждение.

Ужин продолжается, а я молчу. Все, о чем я захочу поговорить – о приюте или потрясающем маленьком комиссионном магазинчике, на который я наткнулась на прошлой неделе, – все это встретит неодобрение матери, а я не хочу, чтобы она портила то, что я люблю. Она может ненавидеть мое тело или мою работу, которыми я не очень увлечена, но я не хочу, чтобы она трогала то, что приносит в мою жизнь настоящую радость.

Они втроем углубляются в беседу, маму интересует жизнь Райана здесь, в Чикаго. А я достаю телефон, думая, что, может быть, стоит отправить Зандерсу сообщение и поблагодарить его за новую одежду для отдыха.