Книга Неуловимая подача, страница 81 – Лиз Томфорд

— Твои блюда прекрасны, Миллер. Просто произведения искусства.

В его тоне нет ни капли юмора, что не позволяет мне рассмеяться в ответ на неловкий комплимент.

Снова отвлекаясь, я смотрю на потолок.

— Так было раньше.

— А что изменилось сейчас?

— Понятия не имею. В один прекрасный день я вдруг разучилась делать на кухне самые простые вещи. Те, что удавались мне с детства. Я не смогла сделать ничего нового.

— Думаешь, это как-то связано с наградой Джеймса Бирда, которую ты получила?

Улыбка появляется на моих губах, когда я снова смотрю на него.

— Кай Родез, сколько раз ты за мной следил?

— Ровно столько, сколько нужно, чтобы понять, что ты чертовски важная персона.

Я качаю головой, но он только продолжает.

— Ты и есть важная персона. Весь мир со мной согласен, так что можешь сколько угодно пытаться это преуменьшать, но я прав. Ты всегда хотела стать знаменитым кондитером?

— Нет, – честно отвечаю я. – Но я всегда стремилась к новым достижениям. Быть лучшей во всем, за что я берусь. Будь то софтбол, когда я была моложе, или моя нынешняя карьера. Я всегда стремилась к достижению поставленных целей.

— Зачем?

Я выдыхаю смешок.

— Боже, если бы я знала. Именно этому учат в нашем обществе, верно? Продолжать стремиться к лучшему, вместо того чтобы находить благодарность и покой там, где мы есть.

— Ну, теперь, когда ты сделала перерыв, ты чувствуешь хоть что-то из этого?

— Благодарность и умиротворение? – я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. – Думаю, я могла бы обрести большую благодарность и умиротворение, лежа с тобой в постели, Кай Родез.

Он разражается смехом.

— Черт, ты за словом в карман не лезешь!

Я улыбаюсь, испытывая непреодолимое желание рассказать ему все. У меня, как и у него, никогда не было возможности выговориться.

— Давление, – продолжаю я. – Это очень тяжело. Оно почти душит. Когда я только поступила в кулинарную школу, у меня были планы однажды открыть собственную маленькую пекарню. Место, где люди могли бы покупать мое печенье или пирожные, а я наблюдала бы за тем, как радость отражается на их лицах, когда они пробуют первый кусочек. Но после того как я пришла в индустрию, эта цель перестала казаться достаточно масштабной или впечатляющей. Вместо этого я окунулась в мир высокого класса, и теперь мои блюда едят только критики или гости, которые платят за это невероятные деньги. Я вижу, как люди анализируют каждый кусочек того, что я готовлю, вместо того чтобы наслаждаться, и, честно говоря, мне стало трудно вкладывать такую же любовь в свои блюда, не подвергая сомнению все, что я делаю, зная, что это будет оцениваться, а не доставит удовольствие.

Тишина в гостиничном номере становится удушающей. Кай лежит всего в нескольких дюймах от меня, но я все равно не смотрю на него. Уязвимость – это чувство, от которого я предпочитаю держаться подальше. Мой образ жизни не располагает к близким и долгосрочным дружеским отношениям. Мне уже очень давно не приходилось чувствовать себя уязвимой перед кем-то, и я годами избегала самокопания.

Он обхватывает широкой ладонью мое лицо и за подбородок поворачивает к себе.

— Почему ты до сих пор занимаешься производством элитных блюд, вместо того чтобы все упростить и открыть собственную пекарню, как ты и хотела?