Книга Неуловимая подача, страница 158 – Лиз Томфорд

— Что случилось? – спрашивает она, даже не открывая глаз, и утыкается головой мне в плечо. Макс так и лежит у нее на груди.

— Ничего, – шепчу я. – Поспи немного.

Она глубоко вдыхает через нос, еще сильнее прижимаясь ко мне.

— Почему ты не работаешь?

— Потому что есть вещи поважнее работы, Миллс.

Она не отвечает, и да, возможно, я сказал это так, намекая, что это относится и к ее работе тоже.

Миллер прижимается ко мне еще сильнее, проводя рукой по спине Макса.

— То, что ты вот так обнимаешь меня у всех на глазах, кажется довольно интимным.

Я тихо посмеиваюсь.

— Да, иногда мне плевать на твои правила, Миллер, и сейчас – как раз такой случай.

— Почему ты не попытался нарушить то, согласно которому ты не спишь в моей постели?

— Подожди… что? – Я играю с волосами вокруг ее лица, убирая их в сторону, чтобы лучше ее видеть. – Ты хочешь, чтобы я нарушил это правило?

— Мне просто интересно, почему ты до сих пор не попробовал.

— Монтгомери, ты чертовски сбиваешь меня с толку.

— Я и сама себя сбиваю с толку.

Я перестраиваю свою позицию.

— Я не пытался забраться к тебе в постель в основном ради тебя самой, потому что я совершенно уверен, что, если мы начнем устраивать вечеринки с ночевкой, ты незаметно влюбишься в меня, а я знаю, насколько ты непреклонна в том, чтобы наши отношения так и остались интрижкой.

На ее губах появляется сонная улыбка.

— Я по тебе скучала.

При этих словах ее нефритово-зеленые глаза распахиваются, и я не могу удержаться, тихонько посмеиваясь над ее измученной искренностью.

С тех пор, как она приехала в Чикаго, мы видимся каждый день, так что она не это имеет в виду. Но ухаживать за больным Максом приходилось посменно, мы оба слишком выматывались, чтобы что-то делать вместе, когда он наконец засыпал.

— Я же говорил тебе, Миллс. Ты уже влюбляешься.

— Я не влюбляюсь.

Эти слова мгновенно меняют игривую атмосферу. Она хочет жить без обязательств, и чем глубже мы в это погружаемся, тем очевиднее становится, что единственная жизнь, которую я усложняю, – это моя собственная.

Она вполголоса продолжает разговор.

— Прости за то, что не смогла успокоить Макса сегодня вечером.

Я бросаю взгляд на спящего сына, который очень уютно устроился у нее на руках.

— Я думаю, он меня ненавидит, – продолжает она.

— О чем ты говоришь?

— Я пыталась уложить его спать, правда пыталась, но меня ему недостаточно. – Ее голос срывается, слова произносятся шепотом, но с трудом, а зеленые глаза потускнели так, как я никогда не видел. – Я не знала, что делать.

Одинокая слеза скатывается по ее щеке, и я быстро вытираю ее подушечкой большого пальца.

Она явно более измучена, чем я предполагал, потому что Миллер никак нельзя назвать плаксой.

— Он продолжал кричать и плакать, и я действительно думаю, что он ненавидит меня, и ты ненавидел меня, когда я только здесь появилась, и я просто уверена, что вы оба полюбите эту рыжую.

О чем, черт возьми, она толкует?

Из ее закрытых глаз снова текут слезы, и я вытираю их, напоминая себе не доставать ее завтра, когда мы оба выспимся. Зная Миллер, она съежится от напоминания о том, что была такой уязвимой.

Но мне это нравится. Хочет она это признавать или нет, Миллер как минимум привязана к моему сыну. Я не могу передать, сколько раз я ломался от беспокойства, что делаю недостаточно, и я не понаслышке знаю, что так можно реагировать, только если тебе не все равно.