Книга Обманный бросок, страница 87 – Лиз Томфорд

— Думаю, мы могли бы попробовать. На самом деле я не планировала оставаться. Просто зашла отдать тебе кепку.

Я издаю смешок.

— Меня поражает это сочетание хорошенькой внешности и плохой лжи.

На ее лице расцветает улыбка.

Я киваю в сторону открытой двери.

— Заходи, док.

— Когда мы сможем поговорить о надписях?

Кеннеди сидит на моем диване. Обувь, куртка и кепка сброшены. Ноги скрещены. Рыжие волосы собраны в небрежный пучок, над которым она явно долго трудилась, потому что уже трижды его поправляла. Ее тарелка со спагетти наполовину опустела, и я бы хотел, чтобы Кенни ела помедленнее. Я хочу еще немного полюбоваться на то, как уютно она устроилась на моем диване.

— Я собирался сделать вид, что их не существует, так что ешь свои макароны, как пай-девочка, и перестань рассматривать мою квартиру.

Кеннеди разражается смехом.

— Как можно игнорировать надпись «Живи, смейся, люби»^[26] на двери своей спальни или тот факт, что в прихожей лежит коврик «Да здравствует бардак»? – Она запрокидывает голову и заразительно хохочет, обнажая изящную шею. – У тебя на кухне висит плакат с бокалом красного вина, на котором написано: «Мое сердце за мерло».

Я не был в восторге, когда ребята выбирали декор для моей квартиры, но теперь благодарен им за то, что они выбрали самые дурацкие плакаты из возможных, потому что редко вижу, чтобы эта женщина так смеялась.

— Исайя, – смеется она, – я и не думала, что ты коллекционируешь произведения искусства! Так вот как ты тратишь миллионы, которые зарабатываешь каждый год?

Усаживаясь напротив нее с тарелкой спагетти в одной руке и вилкой в другой, я не могу сдержать улыбку.

— В этом году я проиграл в нашей лиге фэнтези-футбола ^[27], и каждый из ребят выбрал украшение, которое провисит в моей квартире в течение года.

— Боже, это гениально! И сколько же женщин тебе удалось после этого привлечь?

А?

— Ни одной.

Она игриво закатывает глаза:

— Конечно, ни одной.

Единственная женщина, которая была в этой квартире с прошлого лета, в данный момент сидит на диване.

— Как тебе спагетти? – спрашиваю я.

— Очень вкусно. – Она накручивает на вилку еще, болтая с набитым ртом совсем не в своем стиле. – Думаю, я не отказалась бы от второй порции.

— Я довольно никудышный кулинар, но в моем арсенале есть три отличных рецепта, и это – один из них.

— Ты собираешься как-нибудь приготовить мне оставшиеся два блюда?

— Уверен, ты сможешь меня уговорить. Но спагетти – мой фаворит. Мама учила меня готовить соус, когда я был маленьким.

Кеннеди медленно жует, наблюдая за мной.

— Это ей удалось.

— Она была отличным учителем.

— И она замечательно воспитала тебя.

Черт побери!

Я справляюсь с язвительной, застенчивой и даже с подвыпившей Кеннеди, но с милой и честной? Мне конец.

Я сижу к ней лицом, согнув ноги, чтобы не занимать слишком много места. Кеннеди вытягивает свои и просовывает их между моими. Диван недостаточно длинный для моего высокого роста, но я счастлив, что сейчас делю его с Кенни: мы сидим лицом к лицу за полуночным ужином.

Она нежно произносит:

— Если ты когда-нибудь захочешь мне о ней рассказать, я буду рада.

Простая просьба. Если я захочу, то могу. Никаких ожиданий. Никаких требований рассказать больше.

Я проглатываю все нежелательные эмоции, которые, кажется, застряли в моем горле.