Книга Сыграем в любовь?, страница 127 – Шарлотта У. Фарнсуорт

Кладбище, где похоронен папа, находится в пяти минутах пешком – пройти два квартала, пересечь улицу. Иногда я задумываюсь: «Почему мама выбрала дом так близко к могиле? Не приняла это в расчет или же решение было осознанным?»

Я захожу на кладбище и иду по тропинке. Трава давно успела пожелтеть, но опавших листьев нет – здесь хорошо прибирают.

На развилке сворачиваю налево – и тут замедляю шаг. К моему удивлению, у папиной могилы, склонившись, кто-то стоит. Более того, я знаю, кто это…

Я изумленно замираю:

— Мама?

Она выпрямляется и поворачивается ко мне.

— Здравствуй, Харпер.

— Я… ты… – Я откашливаюсь. – Не ожидала тебя тут увидеть.

Мама натянуто улыбается:

— Взаимно. Амелия сказала, что вы будете ближе к вечеру.

— Мы рано выехали, – говорю я единственное, что появляется в голове, а затем подхожу и встаю рядом с мамой. – Ты часто сюда приходишь?

— Раз или два в месяц.

— Я не знала.

— Так я и думала.

Мы стоим бок о бок и молча скорбим по папе. Затем поворачиваемся и идем вниз с холма. На небольшой парковке рядом с кладбищем стоит мамин «вольво».

— Хочешь, поедем домой вместе? – спрашивает мама.

— М-м… давай.

Мы вместе подходим к кроссоверу. Я забираюсь на переднее сиденье.

— Как у тебя дела? – спрашивает мама и пристегивает ремень.

Ее слова звучат сухо – но я вижу, что ей хочется пообщаться со мной.

— Нормально. Только Дрю давно не видела. От этого мне… тяжело.

Мама не заводит машину – просто сидит за рулем.

— Помню тот день, когда Амелия пришла ко мне в кабинет и спросила, можно ли ей покататься на катере с Галифаксом. Я не придала этому особого значения – только ощутила облегчение от воодушевления Амелии. Порадовалась, что не буду чувствовать вину: ведь я вместо того, чтобы проводить время с дочками, поработаю над делом по заказному убийству. Но…

Мама переводит взгляд на ряды серых надгробий.

— Помню, как рассказала об их прогулке Полу, – продолжает она. – Говорила, что Дрю – умный мальчик, и я очень рада, что Амелия хочет проводить время именно с ним. Даже пошутила: мол, зять из него выйдет хороший. А твой отец… ответил: «Ну, если Харпер поймет пару вещей!» Больше я об этом разговоре не вспоминала, пока не увидела тебя с Дрю. Тогда-то я поняла…

Мама качает головой, по-прежнему не глядя на меня, и говорит:

— Пола уже одиннадцать лет нет с нами. И он все равно знал тебя лучше, чем я.

В горле встает огромный ком. Глаза подозрительно щиплет.

— Мам, ты осталась с нами. Я знаю: это не папа принял такое решение, ему было очень тяжело. Он не хотел уходить из нашей жизни. И все же он нас оставил. А ты – нет. И пока внутри меня все рушилось, ты удерживала нашу семью вместе. Я никогда тебя за это не благодарила – а следовало бы.

Я слышу тихий всхлип и понимаю, что мама плачет. Тут слезы начинают течь и по моим щекам. Мы прислоняемся друг к другу – движение, незнакомое нам, но такое естественное.

— Я люблю тебя, Харпер, – шепчет мама.

— И я тебя люблю, мама.

Мы долго сидим так, потеряв счет времени. Затем мама быстро целует меня в макушку и заводит мотор. И тут я почему-то решаю признаться:

— Я пишу книгу.

Мама с неподдельным удивлением смотрит на меня:

— Правда?

— Да. Триллер. Можно сказать, детектив. Я пишу не фэнтези, не романтику, а историю о поиске правды, о том, что верно, а что нет. И… в процессе поняла: я не вся пошла в папу. Наполовину я – это ты.