Книга Любовь и прочие парадоксы, страница 134 – Катриона Силви

Зажужжал телефон. Сердце Джо екнуло, он глянул на экран… Нет, сообщение не от Изи. От Дианы.

Я хочу поговорить. Встретимся у пруда Байрона.

Он пошел вдоль реки в сторону Гранчестера, сопровождаемый криками подвыпивших компаний и громким плеском спускаемых на воду плоскодонок. Отыскать пруд оказалось не так-то просто: Джо заблудился во фруктовом саду, потом пришлось узнавать дорогу у прохожего, который, казалось, появился прямо из девятнадцатого века. Наконец Джо нашел параллельную реке лесную тропку.

Диана в белой блузке и укороченных брюках сидела на пирсе, обняв колени. Река за ее спиной расширялась, превращаясь в пруд, серая вода которого заросла водорослями и ряской. Наверняка во времена Байрона здесь не было бетонной плотины с предостерегающими знаками. Реальность оказалась столь далека от идиллической картинки с зеленой травой и тенистыми деревьями, что Джо засомневался: в нужное ли место он пришел?

Но потом он понял. В этом все и дело! Реальность и образ – это две совершенно разные вещи: приходится жить первым, даже если стремишься ко второму. Он вспомнил, каким был всего семь месяцев назад, когда с благоговением смотрел на статую Байрона – идеала, которого ему никогда не достичь. Но идеала не мог достичь и сам Байрон. Как этот пруд был всего лишь местом, так и Байрон был всего лишь человеком: богатым аристократом, который в Кембридже чувствовал себя как дома и мог позволить себе отпускать об университете шуточки, но, в сущности, не больше поэтом, чем Джо.

Статуя кумира рассыпалась на мелкие кусочки, остался лишь молодой человек в омуте земного бытия.

Джо сел рядом, закатал джинсы, опустил ноги в воду. Диана сразу заметила проходящую по его голени кривую линию.

— Красивый шрам.

— Он должен быть не на этой ноге. Но все равно спасибо. – Джо перевел взгляд на воду, в серой ряби которой серебрилось солнце. – Прости. Я говорил себе, что, не рассказывая о будущем, избавляю тебя от бремени. Но это не мне решать.

— Да, не тебе. Но я тебя понимаю. – Она заметила, как он облегченно вздохнул, и рассмеялась. – Не обольщайся. Я очень на тебя разозлилась. Но все равно понимаю. Даже, наверно, лучше, чем кто-либо иной. Я знаю, что значит сосредоточиться исключительно на том, чтобы добиться своей цели, и забыть обо всем прочем, включая других людей.

Она проговорила это легко, с явственной ноткой самоиронии, но он все же почувствовал осуждение, а также, что еще хуже, справедливость этого осуждения.

— И ты все это время знал, что меняешь будущее?

— Нет. Сначала довольно долго считал, что помогаю ему свершиться.

Теперь ему трудно было поверить в свою самонадеянную убежденность, что время функционирует так, как ему удобно.

— А когда я все понял, было уже поздно.

— Ну, теперь многое проясняется. – Диана криво усмехнулась. – Я не раз замечала, что за мной ходят какие-то люди. Причем весьма странно одетые. Будто где-нибудь в две тысячи пятидесятом решили устроить вечеринку в стиле нулевых. И эта женщина в жилете, которая со скучающим видом гоняет их с места на место, как пастух стадо.

— Это Вера. Она экскурсовод.

— Вера? – Диана скорчила гримасу. – Полагаю, когда-нибудь это имя снова войдет в моду.

— За тобой ходить туристам не положено. Может, в будущем я и продал права на свою прошлую жизнь, но это не значит, что были проданы права и на твою.