Книга Цветение кувшинок, страница 31 – Мари-Кристин Шартье

— От чего?

— Что ты иногда звучишь как он.

Мое тело слегка расслабляется. Софи смотрит на наши продукты, громоздящиеся на островке, и хмурит брови.

— Вы же знали, что мы берем ужин на себя, нет?

— Да, но у Макса комплекс идеального хозяина.

— Это сильнее меня, – смеется он. – Ладно, пойду переоденусь в футболку; я чувствую, что обольюсь потом от такого количества жратвы.

Мы все хохочем, а Макс удаляется в спальню. Софи, пользуясь случаем, шепчет мне на ухо:

— Ну, как вчерашний вечер?

Хоть Макс и в спальне, я тоже понижаю голос до шепота:

— Я подумала и пришла к выводу, что мне хорошо дома.

Софи улыбается мне и одобрительно хлопает по руке. Потом поворачивается к Кларе, и та бросает на нее понимающий взгляд. Я догадываюсь, что она знает про мою вчерашнюю дилемму, и меня это не смущает. Моя сестра ей доверяет, значит, и я тоже. К тому же я довольна, что ей есть кому довериться. Взгляд Клары задерживается на Софи, и я вижу всю скрытую нежность в ее карих глазах.

Софи живет по своим собственным правилам, и я знаю, что они изрядно отличаются от моих. И еще я знаю, что сестра счастлива. Я это вижу и чувствую. И это все, что мне нужно знать.

Первые подозрения возникли у меня на вечере в клубе колдуний где-то полгода назад. Клара прочла один из своих текстов, который глубоко тронул меня. Клара – поэтесса и активная феминистка, ее решимость и сила способны крушить стены, чего не скажешь по ее нежному голосу. Я люблю с ней поговорить. Ее мнение часто отличается от моего, но она высказывает его так, что мне хочется понять ее точку зрения, а не возражать сразу. Не в пример Вэл, с которой я склонна упираться часами, и каждая остается на своей позиции. Каждый раз, когда я говорю с Кларой, чувствую, что моя мысль развивается, и мне нравится, как эта дружба на меня действует.

В тот вечер в клубе мы обсуждали вопрос: если ты пишешь, это само по себе искусство или обязательно нужен взгляд читателя.

— Не понимаю, как ты можешь утверждать, что произведение реально существует, только если оно прочитано, – начала Клара за бокалом джин-тоника.

— Ну, на мой взгляд, если оно не опубликовано, если не дошло до читателя, оно не завершено. Песня, которую никто не слушает, разве впечатлит?

Я видела, что мои доводы ее поколебали, и мне хотелось настоять на своем. Макс наверняка заключил бы, что я умничаю. Наконец Клара возразила:

— Впечатление и существование – разные вещи.

— В каком-то смысле это так. Вот только мне важно, чтобы мою книгу прочел кто-то кроме меня, пусть хотя бы один человек.

— Ты понимаешь, какую огромную власть даешь читательской аудитории? Это не их дело судить, жить твоему искусству или умереть.

— Я знаю. И не говорю, что их мнение о моей книге определяет, хороша она или нет. Но тот факт, что ее читают, делает историю осязаемой. Реальной.

— А я считаю, что все стихи, которые спят в моем компе, те, что я никогда никому не показывала, так же ценны, как опубликованные.

— Тогда получается, что все, в сущности, писатели.

— Почему бы нет?

В этот вечер, видя, как Клара не сводит глаз с Софи, я радуюсь, что кто-то защищает мою сестру, когда меня нет рядом. Что кто-то, кажется, любит ее такой, какая она есть, как Макс любит меня.

Мой парень как раз возвращается в кухню. На нем зеленая футболка, подчеркивающая цвет его глаз, и новые веснушки, выступившие после нашей прогулки на солнце, особенно вокруг губ. Кончик его носа покраснел, наверняка немного облезет через несколько дней. Я делаю мысленную пометку напомнить Максу намазаться увлажняющим кремом.