Книга Цветение кувшинок, страница 30 – Мари-Кристин Шартье

— Нет, с этим давно покончено. Я сношаюсь с трупом уже годы.

— Черт побери, Кам.

Насколько эта женщина может быть настоящим поэтом, настолько же ее образные сравнения меня удивляют, а иногда, как в этом случае, пугают. Она рассмеялась, заслонив лицо рукой.

— Извини, образ сам напрашивался. А что, ты передумал?

— Нет. Даже когда ты так выпендриваешься, я тебя люблю. Представь себе.

Она победоносно улыбнулась и произнесла:

— Не надо нам становиться старыми супругами, Макс.

Вряд ли она тогда верила, что это действительно возможно.

— Обещаю.

Я смотрю на спящую Кам, Шарль Бодлер наполовину зарылся в ее волосы. Она выглядит спокойной, ей хорошо. Кажется, давно я не видел ее такой. А может быть, просто давно не давал себе труда посмотреть на нее, бодрствующую или спящую, с единственной мыслью в голове видеть ее. Глубокой ночью в моей голове начинает вырисовываться план. Он включает Кам, а также время и пространство для принятия главных решений.

Снова светит яркое солнце, когда я открываю глаза в это воскресное утро. Поворачиваюсь в постели и вижу, что Макс уже не спит. Он уткнулся в телефон с сосредоточенным видом. Еще свежа память о вчерашнем вечере, о нашем взаимопонимании, и мне так и хочется наброситься на него. Я глажу его торс кончиками пальцев, и он машинально улыбается, не отрывая глаз от экрана. Мне бы сесть на него, поцеловать, заняться любовью. В то же время я боюсь, что он меня оттолкнет. Это глупо, потому что Макс никогда не говорит мне нет без причины, но отказ остается отказом. Пусть у него всегда есть веское оправдание, пусть он клянется, что это не потому, что ему не хочется, что он устал, ему некогда… после всех его отказов за последние месяцы я уже не решаюсь сделать первый шаг. Смотрю, но не трогаю. Или чуть-чуть.

Как бы то ни было, вчерашний день я провела на нервах и совсем забросила работу, так что надо заканчивать статью. Макс устраивается со мной на кухне, и мы вместе работаем на островке, а Шарль разлегся между нашими ноутбуками. После обеда я наконец завершаю работу, и мы идем пешком на рынок. К ужину придут Софи и Клара, они обещали взять все на себя, но Макс терпеть не может принимать гостей с пустыми руками. Солнце идет на пользу нашим усталым глазам, и я сжимаю руку Макса в своей крепче обычного. Не знаю, чувствует ли он это; если да, то ничем не показывает, только отвечает таким же пожатием, и это успокаивает. Такое тепло стоит тысячи солнц бабьего лета.

Едва мы возвращаемся в квартиру, в дверь стучат. Не успеваем открыть, как Софи вваливается, словно к себе домой. Клара входит следом. Мы здороваемся, целуемся. Девочки принесли еды на маленькую армию.

— Жарковато для фондю, ну да ничего, – заявляет Софи, выкладывая тяжелые магазинные пакеты на кухонный островок.

— Нечего жаловаться на жару.

— Боже, ты звучишь как папа.

Наши взгляды встречаются, и улыбка застывает на моих губах. Софи опускает глаза. Клара и Макс, со своей стороны, слишком старательно убирают еду в холодильник.

Даже через год с лишним от таких замечаний у меня сжимается сердце. Софи – моя сестра, разумеется, упоминания родителей неизбежны. И все же это еще больно, как мне, так и ей. Она подходит, прижимается плечом к моему плечу.

— Знаешь, мне от этого легче, – тихонько говорит она.