Книга Цветение кувшинок, страница 17 – Мари-Кристин Шартье

Я призналась:

— Если честно, я не думала, что могу так много сказать о смерти мамы.

— Я тоже не думала, что мне будет так тяжело читать это. А теперь, с папой…

— Я знаю…

Она попыталась скрасить разговор ноткой юмора:

— Ты напишешь второй роман тоже об утрате? Это может стать твоим брендом. Девушка, которая пишет о смерти.

— Послушай, – возразила я, – если, чтобы пережить утрату папы, у меня уйдет столько же лет, сколько понадобилось на маму, мой второй роман выйдет, когда мне будет пятьдесят.

— Вот и хорошо, у меня будет время прийти в себя после чтения первого.

Софи сопроводила эти слова взрывом смеха, и я последовала ее примеру. Нам обеим пошла на пользу эта капля радости во всей нашей грусти. Отсмеявшись, Софи посмотрела на меня, и я поняла, что час настал. Сейчас она сообщит мне, что опять уезжает. Но ее слова в очередной раз поразили меня.

— Я остаюсь в Квебеке.

— Серьезно?

— Да. Мне кажется, что я должна быть здесь.

Не описать, какая радость охватила меня в эту самую секунду. Она захлестнула мое разбитое горем тело, проникнув в каждую трещинку и мгновенно укрепив меня. Взволнованная, я ответила:

— Мне тоже так кажется.

Звенит дверной колокольчик. Входит Софи, лоб потный от бега. Она целует меня и удаляется заказать латте. Флиртует и с Брэндоном, и с Жюстиной, второй бариста. Я заметила что-то такое после ее возвращения, но ничего ей не говорила, жду, чтобы она сказала сама. Я всегда знала, что в Софи живет неутолимая жажда свободы, но теперь она выражается иначе, чем бегством. Скорее всем этим простором, который она предоставляет себе, чтобы исследовать свои вкусы, свои желания. Я долго осуждала ее тягу к путешествиям, потому что воспринимала это так, будто она отталкивает меня. Теперь же понимаю, что ко мне это, в сущности, не имеет отношения. Сегодня я черпаю вдохновение в моей сестре.

Она садится передо мной с чашкой латте в руке.

— Ну что, вечер прошел не так, как ты хотела?

— Почему ты так решила?

Она бросает на меня насмешливый взгляд, макая кленовый бисквит в пенку соевого молока.

— Скажем так, ты бы тут не сидела, будь оно горячо-горячо.

Я закрываю экран ноутбука и вздыхаю.

— Его даже не было дома.

— Ух.

— Угу. Я такая дура.

— Не понимаю тебя. Как это может быть, что нет твоего мужика, а дурой себя считаешь ты?

— Ну, сегодня утром он дома. Это я предпочла уйти дуться сюда. Клянусь тебе, с некоторых пор я чувствую себя снова на двадцать пять лет.

— What’s wrong with twenty-five?^[9] – поддразнивает она меня, потому что это ее возраст.

— Ты понимаешь, что я хочу сказать.

— Да, но нет. Ты должна дать себе шанс, Кам. Ты имеешь право разочароваться в Максе.

— Я знаю… но мне кажется, что…

Слова застревают у меня в горле. Софи смотрит на меня внимательно, не торопя.

— … что я не имею права обижаться. Что если я обижусь, это омрачит образ моей пары в каком-то смысле. В этом есть смысл?

Она долго обдумывает мой вопрос и наконец произносит:

— Даже если ты чувствуешь, что это хоть немного омрачает ее образ в твоих глазах, значит, это уже постоянно.

— Как все это оптимистично, но, в сущности, что ты можешь об этом знать?

Она смеется, ничуть не обидевшись на мое замечание.

— Ничего, правда. Поговори об этом лучше с Вэл, она знает больше меня.

Я улыбаюсь, вспомнив мою лучшую подругу, которая живет с Дэйвом, сколько я ее знаю, а теперь еще и жена и мать двоих детей.