Книга Измена. Не делай мне больно, страница 94 – Каролина Шевцова

И только когда Фридман протянул мне бумажный тюльпан, а облегченно выдохнула.

— Цветы для прекрасной дамы. Я сам сделал. – Я несколько секунд смотрела на этот образчик кривого оригами в его большой ладони, как вдруг Сережа спросил: - Не нравится?

Я покачала головой.

— Очень нравится. Просто я думала, что там кольцо.

— Не переживай, оно в другом кармане.

И прежде чем я успела ответить, Фридман подхватил меня под локоть и повел по тропинке в сторону дома.

— Холодно, Витаминка, сама заболеешь и человека мне простудишь, пошли. К тому же я голодный, полцарства за винегрет отдам.

— Сережа, - протянула я, - ничего не поменялось, я все еще не могу выйти за тебя замуж.

— Да никто тебя и не зовет, - беззаботно отмахнулся Фридман. - Давно не видел твою маму, она все так же любит Киркорова?

— Еще больше прежнего, - я громко рассмеялась, как вдруг внутри меня что-то взорвалось. Мыльные пузыри в моем животе лопнули и защекотали меня изнутри.

— Все в порядке?

— Малыш, - неверяще прошептала я, - пинается…

— Ну, это же нормально?

— Конечно, только… Господи, - я в ужасе закрыла руками рот, а глаза мои округлились до неприличного: - Сереж, там сейчас такое начнется! Не ходи! Они же все подумают, что это твой ребенок!

Фридман внимательно посмотрел на меня, как смотрят родители на глупых, неразумных детей, совершивших такую же глупую, неразумную шалость.

— А он и есть мой, Витаминка. Ну же, не стой на холоде, пойдем.

Эпилог. Вика

Савранская делово осматривала моего сына. Пухлый и круглый, он больше похож не на ребенка с рекламы детского питания, а на комок чистой ярости.

Чужие руки ему не нравятся, а от халата подруги пахнет лекарствами.

— Он же красный должен быть, - протянула Настя.

— Ему два месяца, Насть. Он не должен быть красным.

— Ладно-ладно, - миролюбиво пробормотала подруга, но сына моего из рук не выпустила. Она переложила Сереженьку поудобней, и пошла за свой стол:

— Так, ну что сказать, восстанавливаешься ты великолепно. Пися как у юной девственницы, кто тебе роды принимал? Это же не работа, это шедевр!

— Ты принимала.

— Точно! Вот это я огонь! Ладно, давай о тебе. Грудь красивая, молочная, ноги стройные, улыбка до ушей, аж смотреть неприятно. Что тебе еще сказать, Викуш? С такой фертильностью, тебе бы второго рожать, а сразу за ним третьего.

— Об этом речь пока не идет. Мы просто… изучаем друг друга, - ответила я, глядя на то, как сын ищет грудь. – Насть, я возьму?

— Ну, дай еще потетешкать, я таких крошек сто лет не видела, - Савранская жалобно обхватила Сережу в руках и посмотрела на меня. Сынок перестал хныкать, успокоился, привык. Успокоилась и я. И теперь, без лишних эмоций и стресса, видела до чего плохо подруге.

— Ты как сама?

— Херово. Надо мной во всем отделении ржут, как кони, - ее большие карие глаза повело дымкой, - Вик, я же взрослый человек, я гинеколог, в конце концов, я в жизни и не такие жопы видела, но чтобы это… Ой, держи, не хочу твоего парня слезами залить.

Она протянула мне Сережку, и я радостно подхватила малыша . Наши руки соприкоснулись всего на секунду, но этого хватило, чтобы заметить разницу.

Мои ладони розовые и горячие.

Ее белые, в тонкой нервической сетке сосудов и дрожат.

Вчера Настя отмечала возвращение Никиты из армии. По своей привычке, они с Савранским закатили целый прием: с друзьями, коллегами, членами семьи. Даже бабушка Сара, когда-то лучший гематолог нашего города, накрасила губы красным, и прикатила в ресторан на своей коляске.