Книга Порочный бит, страница 89 – Алина Савельева

Уже через минуту я звонил Мишелю с просьбой скинуть мне все записи с видеокамер в моем кабинете, а через пару часов нашел то, что искал. Интересно, если Арину припугнуть этими кадрами, она продаст мне свою часть акций фонда Бертранов за полцены?

Впрочем, эта мысль быстро покинула меня, сжирая пожаром чувства вины перед Санькой и паническими мыслями: что если она не простит?

Раньше при ссоре с Сашкой мне не составляло труда позвонить ей уже через день и помириться. Но сейчас это не просто ссора друзей. Ведь далеко не слив контракта в СМИ привел к нашему расставанию. Это было исключительно решение Саши, основанное лишь на ее заключениях, в которые она меня посвятить не пожелала. Из всего ею сказанного было предельно ясно лишь одно – я не тот человек, рядом с которым она хочет быть. И этот факт убивал меня, ведь Сумарокова сделала выводы не после недельного знакомства. Она знает меня всю жизнь и, попробовав перейти грань дружбы, поняла, что совершила ошибку.

Паршивое ощущение быть возвращенным во френдзону. Чувствую себя ущербным, словно при всех моих достоинствах мне не дали самого важного, что ищут женщины в мужчине.

Время так стремительно утекало, сменяя дни неделями. В огромном завале дел не было просвета, и я старался успеть завершить начатое, пока кто-нибудь из конкурентов не придумал, как меня обойти.

Дела позволяли отключить голову, но было адски сложно концентрироваться с постоянной тупой болью в груди, которая никуда не исчезала, чем бы я ни занимался. Мысли о причинах, почему я не прошел кастинг Сумароковой, терзали меня день и ночь. Женщинам стоит научиться четче озвучивать свои претензии, потому как я не смог найти ни одной причины, чтобы вот так собрать вещи и уехать.

Через три недели меня наконец-то выпнули из клиники со словами: “Учитывая твой характер, ждать на прием нет смысла, так что просто придержим тебе место в реанимации”.

Вернувшись в офис, я понял, что согласился пахать тут только ради того, чтобы мои дети не краснели в школе, рассказывая, что их папка полуголый скачет на рейвах, одной рукой крутя винил, пока на второй висит тонометр. Ради той, что так органично вписывается в интерьеры средневековой Франции, поэтому и мне придется соответствовать. Быть в этой тусовке, куда она сможет выгуливать свои шляпки, и зарабатывать столько, чтобы рассеянная до невозможного Санечка и дальше гуляла по Сент-Оноре, не глядя на ценники.

Оказалось, что мне даже взвешивать нечего. Без нее мне не нужен этот мир. И у моих детей могут быть только ее глаза. Исключительно по этим причинам я не задержался в Париже ни дня больше, чем требовалось.

Дома двух боевых товарищей – моего отца и Кирилла Сумарокова – находились рядом и даже не имели между собой забора. Именно отсюда мои первые воспоминания о пухлощекой соседке с невероятно большими и красивыми глазами. Её чистой и щедрой любовью ко всему живому на планете можно весь мир согреть.

— Саша дома? – забыв поздороваться с матерью Сашки, с порога спросил я.

— Хорошо, что ты приехал, Рыбенок. Сашка в последнее время странно себя ведет! Опять уехала на свидание с кем-то из "Тиндера", – затараторила тетя Лера, не замечая, как быстро она опускает меня в пучину дикой боли, жгучей ревности и ненависти к каждому, кто прикасался к Саше.