Книга Порочный бит, страница 108 – Алина Савельева

Сашка слушала нас, стащив со своего носика очки в тонкой оправе. Детектор лжи на очаровательных ножках, блин. С такой женой не забалуешь! Знаю, рано или поздно раскроется мой “отвязный” отпуск на больничной койке, и тогда мало мне не покажется. Но прежде чем это случится, я хочу, чтобы эта ведьмочка уже носила не только мою фамилию, но и новое поколение самой авантюрной династии – древнего рода Бертранов.

____

Если у стен старого замка династии Бертран есть уши, то сегодня они, должно быть, научились краснеть.

И дело не в шумной свадьбе, прогремевшей от Марселя до Парижа. И даже не в высокочастотном визге подружек невесты, восторженно пищащих не в возбуждении в охоте на летящий букет, а при виде обычной лакмусовой бумажки, красным реагентом располосовавшим её так, что с ума посходили даже стойкие чайлдфри-тетки.

Нет, краснеть они начали гораздо позже, когда я принес уставшую Сашку в свои апартаменты, как в ту самую первую нашу ночь, расстегивая бесчисленные маленькие крючки корсета ее свадебного платья.

Но это было позже. А до этого я долго смотрел в глаза своей избраннице, держа в своих лапищах ее хрупкие ладошки, облаченные в тонкие ажурные перчатки.

Если кто-то еще не в курсе – то стоять как клоуны под прицелом сотен глаз и камер совсем не то, что нужно в такой важный момент влюбленным. Вдыхающие и всхлипывающие гости мешают прочувствовать этот миг, запомнить его, навеки высекая в памяти каждую секунду. Бубнящий пастырь или регистратор – худшие аниматоры, которых я видел.

Сашкины пальцы леденели от напряжения, и я знал, что ей в этот момент очень важно не просто пройти церемонию в дань уважения гостям, соблюдая установленные законами формальности. А соприкоснуться, обнажая души, чувства, скрепляя нашу любовь на небесах. Поэтому я вместо той клятвы, что велел повторить за ним пастырь, озвучил свои мысли для неё:

— Весь мой мир в твоих глазах, Сашка, – тихо произнес я и это откровение для моей принцессы значило гораздо больше любой пафосной клятвы. – Всё моё счастье в твоей улыбке, родная. Я полюбил тебя много лет назад и ни дня об этом не жалел. Ни одного дня.

Реснички Сашки трепетно опустились вниз, чтобы через секунду распахнуть для этого мира полные хрустальных слез глаза, за сиянием которых меркло полуденное солнце.

— Твоя вселенная, – так же тихо отозвалась Сашка, и на моё немое непонимание, добавила: – В моих глазах твоя вселенная. Потому что мой мир – это ты, Антуан.

Что бы это ни значило, но в момент ее первого робкого признания меня окончательно вштырило от этой девчонки. Пулей пронзило сердце, разрядами прошило насквозь. Все эти свидетели и объективы камер понятия не имеют, что сейчас на самом деле происходит с нами. Мы словно проникаем под кожу друг друга, пускаем там бесчисленные корни, словно дикий баньян, сплетаемся тонкими нитями, соединяя наши души на все жизни вперед.

Слова “Можете поцеловать невесту” вынужденно прозвучали уже после того, как необузданная порочная сущность Тохи испивала свой самый желанный нектар, терзая алые губы Саньки под ободряющие вопли толпы.

Позже, когда гости устали чествовать новобрачных и празднование перетекло в обычную тусу, мы с Сашкой улучили момент, чтобы взбежать вверх по единственному на острове холму, откуда открываются неописуемые панорамные виды на пристань Марселя и на сам остров.

Легкий ветерок развивал воздушные юбки Александры Бертран, которая задумчиво любовалась старинным замком в футуристическом освещении.

— Теперь ты здесь хозяйка, моя принцесса, – обнимая за плечи Сашку, сообщил я о главном подарке Филиппа. – Дед считает, что этот замок сотни лет ждал именно тебя.

— Я знаю, – лукаво улыбнулась Сашка. – Это наш дом.

В эту минуту я осознал, что все мужики, которые считают, что знают свою женщину, настоящие олухи. Эти прекрасные создания всегда найдут, чем нас поразить. Но тем и увлекательнее это путешествие в старость. Особенно если рядом та, ради которой ты дышишь.