Книга Порочный бит, страница 105 – Алина Савельева

Хищный подозрительный прищур, сверлящий мой затылок, я чувствовала нутром.

— Стоп! А что во второй? – в два шага настигнул меня Тоха, не собираясь играть по правилам.

Забрав у меня вторую записку, Тоха медленно поднял на меня взгляд, переполненный огненной похотью. Хищная улыбка коснулась уголка его губ, и в потемневших радужках я снова сгораю в его пламени.

Записка с текстом: “Давай сделаем ребенка” улетела на газон, а я через мгновение его покинула, унесенная на плече дикаря в дом.

Какие теперь к черту сомнения? Если для него выбор очевиден, то для меня – тем более.

Примечание: le temps de faire l'amour – время заняться любовью

Пока я боролся за орден “Сутулого”, двадцать четыре на семь воплощая план любимой мамочки в жизнь фонда, Санька покоряла сердца обычных французов, просто выходя на улицы Парижа в своих бесчисленных шляпках. Европа, переживающая очередную гендерную революцию, не была готова к воплощению красоты и женственности в элегантном платье, на каблучках и с уложенными в аристократичную прическу волосами.

Количество свернутых шей не поддавалось исчислению, когда Сашка изящной походкой прогуливалась по сказочным старым улочкам, с легкой улыбкой на губах и сверкающими сапфирами под веером пушистых ресниц, одним взмахом которых можно повернуть ветер в обратную сторону.

— Она как алмаз посреди дороги из щебня, – по-старчески щуря глаза, комментировал дед Филипп, наблюдая за Саней, вплывающей в двери нашего офиса.

— Вынужден с тобой согласиться, – не стал спорить я с очевидным фактом.

Как и в случае с нашим старинным родовым замком, и Париж, и весь старый свет начал словно оживать после появления пока еще Сумароковой. Рядом с ней даже такие бунтари как я вспоминают, что манеры мужчины – это его лицо. Сторонники упразднения старых традиций вдруг открывают для себя в них особенный шарм.

— Она произвела неизгладимое впечатление вчера на Елисейских. Из простой пешки сразу в королевы, – задумчиво почесывая гладковыбритый подбородок, прошелся дед от окна на улицу, к стеклянной стене моего кабинета, чтобы и дальше наблюдать за Сашкой. – Выскочка Мануэль растерял все приличие, не сводя с нее глаз на протяжении всего мероприятия.

Да какое нахрен впечатление? Ажиотаж, фурор, шумиху, триумф – вот что вчера было! Пол был завален челюстями самых уважаемых членов высшего общества. С ней хотели познакомиться даже те буржуи, к которым на прием записаться можно, только если ты минимум из семьи Ротшильдов. Сашка была обворожительна, ослепительна и зажглась на серой полумертвой вечеринке холодных, как вампиры, персон, словно северное сияние над замерзшим Рейкьявиком.

— Даже не думай, Филипп! Она моя! – прорычал я, абсолютно точно зная, какие коварные мыслишки вертятся в голове старого пройдохи.

— А я разве против? Я говорю о том, что такая женщина всегда будет приковывать мужские взгляды. Вызывать в них желание заполучить ее любой ценой. Тебе придется постоянно защищать границы своей семьи.

— Поверь, я знаю об этом не понаслышке.

И занимаюсь этим сколько себя помню – защищаю наши с ней границы. Потому что никто может прикасаться к ней, кроме меня. Никто.

— И меня это не пугает. Показать почему? – выглянув в зону опен-спейса и увидев, как вокруг Сашки уже собралась толпа моих дармоедов, спросил я у деда.