Книга Наследство испанской бабушки, страница 33 – Екатерина Серебрякова

— С чего ты это взял?

— Знаешь, с таким лицом, как твой дворецкий, на меня даже киллеры не смотрели.

— Киллеры? – повторяю я, буквально застывая на месте. Мне не послышалось? На него смотрели киллеры?

— Тебе было проще не знать об этом, да?

— Ну…. я не знаю. Я никогда не общалась с людьми, тушки которых заказывали! – даже не знаю, что меня волнует больше: тот факт, что Бернард все-таки имел отношение к каким-то криминальным делам или то, что его пытались убить.

— Твое отношение ко мне от этого поменяется? – да, пожалуй, я буду бояться этого человека еще больше!

— Не знаю. Нет, наверное. Ведь хотел убить не ты, а тебя…. – видя, что Бернард хочет что-то сказать, я протестую, – постой! Я не хочу знать, хотел ли ты убивать кого-то и убивал ли. Это уж точно лучше оставить в секрете!

— А если убивал? – мужчина смотрит на меня совершенно серьезно, дожидаясь реакции. Его зрачок до невозможности расширился, а мышцы лица напряглись.

— Тебе честно?

— Хотелось бы.

— Я немного боюсь тебя. Потому что понимаю, с каким бизнесом ты связан и чем занимаешься. О тебе нет никакой информации, даже влиятельные люди не знают о тебе ровным счетом ничего. Вероятнее всего ты убивал, да. Но…. Мне кажется, ты убивал людей не из личных побуждений, не потому что так хотел. Может быть, это были плохие люди, или люди, которые угрожали твоей жизни, жизни твоих близких. Я не знаю…. Может это и не так. Но мне хочется верить именно в ту картинку, которая есть в моей голове.

Я говорю все это на одном дыхании, чувствуя как краснеют щеки и слезы подступают к глазам. Мне страшно от одной только мысли, что я сижу напротив этого человека и говорю вот такую вот правду.

Меня начинает даже немного трясти, перестает хватать воздуха, несмотря на то, что мы находимся на улице.

— Извини, мне нужно подышать.

Часто моргая, я выхожу из веранды на поляну. Порывы холодного ветра немного отрезвляют, делают разум чище. Вот только становится жутко холодно, и я начинаю трястись уже от мороза по коже.

— Сонь, прости, я не хотел тебя напугать.

Бернард появляется за спиной внезапно, заставляя вздрогнуть, и накидывает на мои плечи свою светлую кофту, от которой приятно пахнет парфюмом. Мне становится намного теплее и почему-то спокойнее.

— Да, я не лучший человек на этом свете, за мной много грехов водится, но…. Я никогда не обижу того, кто не виноват. У меня не поднимется рука на ребенка, женщину, старика, да на любого, кто живет мирной жизнью! Я помогу тому, кто нуждается, защищу, если будет нужно…. Мне, наверное, лучше пойти.

— Нет. Оставайся, – я поворачиваюсь лицом к мужчине и смотрю в его глаза, чтобы убедиться в правдивости сказанных слов. И вижу, что он не лжет, – я не стала бояться тебя больше или меньше. Считай, ничего не изменилось.

— И ты сядешь за один стол со мной? – уточняет мужчина.

— Один стол – не одно поле, как говорится. Я провела с тобой полдня, Бернард. И это были прекрасные полдня! Глупо сейчас начинать строить из себя трусливую овечку и выставлять тебя за ворота.

— Если твои охранники узнают об этом разговоре, меня застрелят, честное слово!

— А мы им не скажем. Слушай, пошли выпьем!

Не дожидаясь ухаживаний, я достаю пробку из бутылки и наливаю себе сразу почти полный бокал. Бернарду достается только половина, но он выпивает ее целиком, предварительно чокнувшись со мной.