Книга Скверная, страница 95 – Эмили Макинтайр

Ее дыхание прерывается, но она по-прежнему не открывает глаза. Я отрываю ее руку от перил и сплетаю свои пальцы с ее, чтобы она могла за меня держаться.

— «О, если б вечным быть, как ты, звезда! Но не сиять в величье одиноком, над бездной ночи бодрствуя всегда, на землю глядя равнодушным оком»^[18], – тихо шепчу я ей на ухо.

Она подается назад, прижимаясь к моему телу.

— «Вершат ли воды свой святой обряд, брегам людским даруя очищенье, иль надевают зимний свой наряд гора и дол в земном круговращенье…»

Ее дыхание выравнивается, а голова расслабленно ложится мне на грудь, и, наверное, я должен беспокоиться о том, что нас может кто-то увидеть, а также о том, где мы находимся и что делаем, но меня это нисколечко не волнует.Единственное, что имеет сейчас значение – это она.

— «Я неизменным, вечным быть хочу, чтобы ловить любимых губ дыханье, щекой прижаться к милому плечу, – я наклоняю голову, касаясь губами ее шеи, и вдыхаю исходящий от нее аромат, от которого мой член твердеет, а сердце бешено колотится. – Прекрасной груди видеть колыханье».

Она еще сильнее льнет ко мне, и тихий стон срывается с ее губ, когда она ощущает, как мои бедра плотно прижимаются к ее ягодицам.

— «И в тишине, забыв покой для нег, жить без конца – или уснуть навек».

Напряжение, сковывающее наши тела, ошеломляет, и я не понимаю, что это за чувство, за исключением того, что никогда не испытывал ничего подобного. Открыв глаза, Эвелина шевелится в моих объятиях, пытаясь заглянуть мне в лицо.

Я вижу, что она улыбается.

И мне кажется, что моя грудь вот-вот взорвется от радости.

— Китс – мой любимый поэт, – вздыхает она.

— Я помню, – я крепко обнимаю Эвелину и подношу к губам ее руку, чтобы запечатлеть поцелуй на тыльной стороне ее ладони.

— Для того, кто не верит в романтику, у тебя это получается на удивление хорошо.

— Вот, значит, что такое романтика? – усмехаюсь я.

— Ты цитируешь Китса, чтобы меня утешить, – отвечает она, пожимая плечами. – И не просто какой-то стих Китса. А тот, где он пишет о том, что хотел бы умереть, если не сможет жить вечно со своей любовью. По-моему, нет ничего романтичнее.

Она переводит взгляд вниз, на воду, и снова напрягается.

— Не бойся, – шепчу я, и в этот момент на нас обрушивается сильный порыв ветра, заставляя ее вздрогнуть. – Я тебя удержу.

Она делает глубокий вдох и вновь поднимает на меня глаза.

— Обещаешь?

Каждая клеточка моего тела вопит, требуя сказать ей правду. Но я не могу.

Поэтому мне снова приходится лгать.

— Обещаю.

— Как это мило, – прерывает наше уединение до боли знакомый высокий голос.

Эвелина отталкивает меня от себя, прежде чем развернуться и с отсутствующим видом уставиться на свою сестру.

— Что вы тут делаете? – спрашивает Дороти, переводя взгляд со своей сестры на меня.

— Просто любуемся видами, – отвечаю я, засовывая руки в карманы.

— Хм, – усмехается она, потягивая из бокала шампанское, и проходит к краю палубы. Она прислоняется к перилам, постукивая ярко-красными ногтями по бокалу, смотрит на нас, а затем переводит взгляд на плещущую внизу темную воду. – Люди здесь так быстро приходят и уходят, правда?

Я недоуменно хмурю брови, но Эвелина рядом со мной подпрыгивает от неожиданности.

Когда Дороти снова поднимает глаза, я вижу, что на лице у нее играет улыбка, а взгляд слегка безумный. Я с удивлением понимаю, что такое же выражение появляется на лице Эвелины, когда она теряет над собой контроль.