Книга На крючке, страница 102 – Эмили Макинтайр

— Знаешь… Я понимаю. Вчера вечером я тоже переживала, что потеряла телефон, но потом выяснилось, что я так спешила на встречу с Крюком, что забыла его дома.

Сердце в груди сжимается. Она лжет.

— Вчера вечером?

Мойра напоминает мне Марию, и у меня никогда не было возможности постоять за себя: я слишком старалась быть своей в компании. Но мне надоело быть послушной девочкой, которая выслушивает оскорбления людей и принимает их за чистую монету.

— Странно. Крюк был со мной.

Ее улыбка расширяется, а голова наклоняется набок:

— Ты уверена?

— Я…

Я делаю паузу: на самом деле я понятия не имею, куда он уходил после того, как я заснула. Я решила, что он просто проснулся раньше. Но теперь во мне зарождается сомнение, вызывающее приступ тошноты.

— Мойра, заткнись, мать твою, – огрызается Керли. – Никому нет дела до твоих внеклассных занятий с боссом. Проваливай уже.

— Но я…

— Я сказал, убирайся к чертовой матери, – он встает из-за стола.

Мойра, вскочив на ноги, шагает за дверь. Вот и прекрасно.

— Так он был здесь? – спрашиваю я у Керли, когда она уходит.

Глядя на меня, он стискивает зубы, глаза становятся грустными, как будто ему так меня жалко, что он не хочет отвечать.

Я выдыхаю, скрещивая руки. Мне все равно. Не так уж важно, с кем он проводит время. Меня просто передергивает от мысли, что он был с ней, а потом вернулся и ласкал меня теми же пальцами.

И я добровольно на это согласилась. Практически умоляла его об этом.

Дверь с грохотом распахивается – Крюк врывается в комнату, как ураган, мгновенно высасывая всю энергию. За ним следует парень, который впустил нас в тот вечер, когда мы впервые пришли в «ВР».

— Крюк, я…

Он поворачивается:

— Старки, заткнись, если не хочешь жизни лишиться.

Меня охватывает тревога, глаза расширяются при виде Крюка. На нем черные кожаные перчатки, рубашка закатана до самых локтей, на коже красные брызги, а волосы растрепаны, как будто он пытался их выдрать.

Старки сглатывает и с хмурым видом опускает голову. Крюк разминает шею. Несмотря на его внешний вид, он выглядит довольно спокойным, но я-то вижу легкую дрожь в его руке, вижу напряжение, застывшее на его лице. И воздух – он кажется другим. Не знаю, как это объяснить, но я чувствую, когда меняется его настроение. Как будто он тянется ко мне, желая притянуть к себе и спастись в моих объятиях от утопления.

Я кожей чувствую, что он находится в нескольких секундах от срыва.

А если Крюк сорвется, остальным людям, присутствующим в этой комнате, наверняка не поздоровится.

Я не знаю, из каких соображений я это делаю – может, я хочу умереть, а может, наоборот, я уже смирилась с идеей, что он бы давно меня убил, если бы хотел, – но я поднимаюсь с дивана, медленно направляюсь в его сторону и не останавливаюсь до тех пор, пока не оказываюсь прямо перед его лицом.

Он вдыхает, убирает руки от своих волос и смотрит на меня, раздувая ноздри.

— Привет, – говорю я.

— Привет, – его глаза мрачнеют.

— Я знаю, что сейчас, возможно, не самое подходящее время, – пытаюсь я пошутить.

Уголки его рта подергиваются.

Я подхожу ближе, рассчитывая, что он не отведет от меня взгляда, и одновременно опасаясь, что если он отвернется, я потеряю его навсегда, и маленькая частичка Джеймса, пробивающаяся сквозь него, исчезнет окончательно.