Книга На крючке, страница 101 – Эмили Макинтайр

Я убираю руку от его рта – к горлу подкатывает тошнота при виде слез и соплей, стекающих по его лицу.

— Это крокодил, – изрыгает он. – Обернутый вокруг… часов. Это… это знак, который ты получаешь, вступая в его ряды.

Его слова пронизывают меня до глубины души, внутренности сводит судорогой.

— Что еще? – шиплю я, глубже вдавливая нож.

— Это все, мужик. Клянусь.

— Старки, принеси соль, пожалуйста, – у меня дергаются пальцы.

— Они называют его Кроком! – кричит Томми. – Пожалуйста, не надо, я…

Рука соскальзывает с рукояти, но я, охваченный гневом и тьмой, снова берусь за нее. Я выдергиваю лезвие из его бедра и наношу новый удар – на этот раз выше, – а потом, пока он вопит в агонии, проталкиваю клинок сквозь плоть резкими, зигзагообразными движениями.

— Лжец, – шиплю я. – Откуда ты знаешь это имя?

— Я г-говорю правду. Клянусь, – лицо его бледнеет, кровь стекает на пол под нами. – Его зовут Кроком. Я никогда не встречался с ним, но женщину зовут…

Бум.

Венди

На сердце становится тягостно, когда я сижу в холодном, сыром кабинете стрип-клуба и жду, пока Крюк управится со своими делами.

Отстой.

Керли сидит за офисным столом в своем телефоне, а Мойра по какой-то причине решила составить нам компанию. Ее горячий взгляд проникает в глубины моей души, и я широко улыбаюсь ей, надеясь, что ее распирает от осознания того факта, что я пришла вместе с Крюком. Она принесла одежду, но я от нее отказалась, не в силах сдержать искру удовольствия, которая вспыхнула в моей груди, когда она взглянула на то, что на мне надето.

За последние пару часов мне пришлось смириться с собственной эмоциональной неуравновешенностью. Позволять такому мужчине, как Крюк, прикасаться ко мне и упиваться ощущениями, которые он при этом испытывает, – это, мягко говоря, нездорово. Он ясно дал понять, что не относится к числу добропорядочных граждан. Он совершает ужасные поступки, большинство из которых, надеюсь, я никогда не увижу.

Но несмотря на его поступки по отношению ко мне и, я уверена, к другим, я не могу изменить того обстоятельства, что находясь рядом с ним – когда мы по-настоящему вместе, – я открываю себя с новой стороны. Становлюсь той, кем могу быть.

Иронично, что ограничение свободы помогло мне обрести себя.

Возможно, этим я и похожа на своего отца: даже больше, чем мне бы хотелось признавать.

Но все мы немного извращены, и не существует таких понятий, как добро и зло. Есть только точка зрения, а точка зрения меняется в зависимости от угла.

Люди не статичны. Наша нравственность непостоянна. Они – переменные, постоянно движущиеся и превращающиеся в разные версии самих себя; энергия, которую можно переключать и перенастраивать.

— Можешь мне дать свой телефон? – спрашиваю я Керли.

Тот закатывает глаза.

— Солнышко, ответ сейчас такой же, как и последние двадцать раз, когда ты меня спрашивала. Нет.

— Я просто хочу узнать, как дела у моих друзей. И у брата.

Мойра отрывает глаза от своих ногтей, и ее любопытный взгляд останавливается на мне:

— Напомни-ка, почему у тебя нет телефона?

Керли расправляет плечи, бросая на меня предупреждающий взгляд.

— Потеряла, – отвечаю я, пытаясь исправить ошибку.

— О, – она кивает. – Какая жалость.

С блеском в глазах и кривой улыбкой она осматривает меня сверху донизу.