Книга Шрам, страница 97 – Эмили Макинтайр

— Мне жаль, – шепчет дядя Раф. – Мне так жаль, что мы скрывали от тебя правду. Я всю жизнь старался поступать с тобой правильно, и когда он умер… – его голос дрожит. – Я побоялся потерять и тебя.

— И поэтому ты отправил меня сюда без причины.

— Нет, – его рука обхватывает мою челюсть, наклоняя голову. – Фааса виновны. Они заслуживают смерти. Но мятежники не так просты, а их лидер – призрак. Это совсем другая игра, Сара. Я не могу допустить, чтобы с тобой тоже что-то случилось.

Мои зубы стиснуты, в животе разгорается новый огонь, который пылает ярче с каждым его словом, уничтожая все на своем пути.

— Я буду рада смерти, если мне удастся забрать с собой виновных, – шиплю я сквозь сжатые челюсти.

Раф с трудом выдыхает, кивает головой:

— Тогда тебе придется убить короля мятежников.

ТРИСТАН

«Виновные должны расплачиваться за совершенные ими грехи».

Я смотрю на записку – ту, что написана мной, – а потом кладу ее на стол Майкла.

— И в чем же ты провинился, брат? – спрашиваю я. – Что сделал Ксандер?

Глаза Майкла мечутся, его взгляд невозможно поймать.

— Ничего, конечно.

Я давлю сапогом на деревянный пол – от скрипа Майкл подпрыгивает. Внутри меня разливается удовольствие, и я напоминаю себе, что нужно подавить улыбку, которая уже готова расползтись по моему лицу.

— Ты когда-нибудь думаешь об отце? – спрашивает брат, стискивая пальцами спинку стула.

От этого вопроса у меня скручивает живот, как это происходит всякий раз, когда в голове проносятся воспоминания о папе.

— Это мама подговорила тебя? Откуда вдруг такой интерес?

Я оглядываюсь, наполовину ожидая, что она находится в комнате. По правде говоря, я вообще не уверен, что она все еще в замке, но меня это не волнует.

Майкл качает головой.

Я сую в рот сигарету, направляюсь в гостиную, наклоняюсь над журнальным столиком и зажигаю конец. Сделав несколько затяжек, иду назад к Майклу и предлагаю сигарету ему.

Он смотрит на тлеющую бумагу так, будто не верит, что она не отравлена.

— Если бы хотел убить тебя, брат, я бы позаботился о том, чтобы ты узнал о неминуемой гибели, – киваю я ему. – Возьми. Тебе станет легче. Хотя бы на время.

Майкл берет сигарету, зажимает ее между пальцами, подносит к губам, затягивается и выдыхает, морщась от дыма, водопадом струящегося из его носа.

— Ты веришь в Бога? – бормочет он, глядя на самокрутку.

Убрав руки в карманы, я наклоняю голову:

— Верю.

— Ты почти не бываешь на службе, – он смотрит на меня из-под бровей.

— Между верой и слепым поклонением существует большая разница, Майкл. Вера помогает обрести свое «я», а поклонение это «я» уничтожает.

Я возвращаюсь в гостиную, устраиваюсь в кресле и откидываюсь на спинку. Пока смотрю в потолок, предвкушение летает в моем животе, как жужжащие пчелы, а возможность смотрит мне прямо в лицо.

— Но если ты говоришь о жизни после смерти, то я думаю, что она существует. Как иначе я мог увидеть призрак нашего отца? – Я резко перехожу в сидячее положение, закрывая рот рукой.

Глаза Майкла расширяются, он топчется вокруг стола, сжимая сигарету.

А потом направляется ко мне и неуклюже садится на стул напротив:

— Повтори-ка еще раз.

Покачав головой, я откидываюсь на спинку и запускаю руку в волосы:

— Нет, я… я не знаю, зачем я это сказал. Не обращай внимания.