Книга Несмеяна для босса, страница 99 – Алёна Амурская

Герман желчно усмехается, и на секунду мне кажется, что я вижу в его лице нечто от его единоутробного братца Глеба. Ту же извилистую жестокость, но прикрытую лоском. Только если Глеб - тупая кувалда, то Герман - заточенный стилет.

— Жена, ясное дело, узнала… - разглагольствует он. - И со своей истеричной жадностью, сама же мне шанс и подкинула, потребовав у моего папаши указать в завещании условия наследования. Чтобы, не дай бог, "левые детишки" не потянулись к наследству. И не то чтобы папаша прям хотел этого… он просто был трусом, подкаблучником и при этом - вот парадокс! - пламенным сторонником патриархата. Поэтому и завещание тайком переписал. Сначала казалось, они все предусмотрели… но это было только на поверхности, - он делает паузу, снова искоса бросает на меня небрежный взгляд. - Представь себе, Яна: завещание написано так, что никто, кроме прямого потомка Андрюши, не имеет права претендовать. И это ещё не всё. Он там, зараза, приписал: "наследник должен быть мужского пола". Шовинист в кубе.

Слушаю его внимательно, а пространство будто бы начинает подрагивать. Постстрессовая усталость, что ли, отходняком накрыла?.. Не знаю… Мне тяжело держать голову прямо. Но я упрямо хватаюсь за чужой голос, как за якорь. Мне нужно услышать, что он скажет дальше.

— Но ты не поверишь, моя девочка, - продолжает Герман с таким азартом, будто мы сидим на кухне и обсуждаем любимый сериал. - Этот кретин даже не понял, что подписал приговор самому себе. Потому что завещание действует, даже если корпорация перестанет существовать. Даже если её раздробят и перезапустят - главное, чтобы в ней остались хоть какие-то активы. Например, такие, как у корпорации "Сэвэн". Мелочь по сравнению с ББ, но юридически - увы и ах - преемник!

Меня качает. Чай будто сдавливает желудок. Я знаю это ощущение. Тот самый момент, когда мир плывёт, но ты ещё цепляешься изо всех сил.

— К чему ты это ведёшь? - выдавливаю я, прищуриваясь, чтобы не отключиться.

Он наклоняется вперёд, и впервые за весь разговор его глаза фокусируются прямо на мне. Строгие. Страшные.

— К тому, Яночка, - шепчет он почти ласково, - что ты мой ключ. Ты - дочь нашего золотого мальчика Андрюши Батянина. А я - человек, который сможет наконец воспользоваться этим завещанием.

У меня начинается головокружение. Голова будто заплывает туманом, мысли размываются. Я не чувствую времени. И меня наконец накрывает запоздалым ужасным прозрением.

— Что… - непослушные губы с трудом выговаривают слова. - Что ты… мне… подсыпал?

Герман, наблюдает за мной с ленивым интересом. Будто кошка за мышью, которая ещё дергается, но уже поймана.

— О, там нет ничего опасного, моя девочка. Всего лишь действенное средство для хорошего качественного сна, - охотно поясняет он. - Ты просто уснешь, отлично выспишься и… - он делает театральную паузу, наслаждаясь моим застывшим выражением лица, - …не испытаешь никакого стресса, когда наш дорогой Глеб тебя хорошенько потискает и оплодотворит. Полагаю, даже неоднократно. Он, знаешь ли, очень соскучился в СИЗО по свежей девичьей невинности.

Я резко поднимаюсь с холодом подступающего ужаса в затылке.

Какая же я дура! Почему, ну почему не подумала о том, что Герман просто так чай предлагать не станет? Вот что значит так долго жить вдали от этого монстра! Расслабилась и размякла, оценивая его человеческими мерками злобного, но более-менее адекватного родственника. Ошибка, которая будет стоить мне... фактически жизни!