Книга Несмеяна для босса, страница 101 – Алёна Амурская

Расчет оправдывается моментально.

Он взвизгивает немужественным фальцетом и подпрыгивает на месте, схватившись руками за филейную часть. Тело его при этом накреняется вперед, так что я падаю с его плеча вниз.

Увы, с координацией у меня уже всё очень плохо.

Чувствую себя какой-то бесформенной куклой, когда задеваю жесткий край кровати и с глухим болезненным стуком шлепаюсь на пол. Там всё усыпано ошметками кактуса и земли из разбитого горшка. Бедра жжет заторможенным эхом удара. Мир качается, пульс гудит в ушах, и в этом пульсе теряются все телесные ощущения: где боль настоящая, где воображаемая, а где просто паника.

Неистово матерясь, Глеб топчется где-то рядом. Смутно улавливаю, как он ощупывает себя сзади в поисках повреждений и пока не обращает на меня внимания…

А значит, это последняя возможность скрыться от него.

Упрямо мотнув головой, превозмогаю неприятную ватность в мышцах и заторможенно ползу под кровать. Туда, куда зовет инстинкт самосохранения любого слабого или раненого существа. Туда, где темно и узко… где воздух пахнет пылью и старым деревом… где можно хотя бы исчезнуть на мгновение, как жук в щели.

И уже там, обняв себя за плечи в позе эмбриона, на какое-то время теряю связь с миром. Гасну, ускользаю, как тающий свет сумерек за занавеской.

И тут же резко прихожу в себя оттого, что меня грубо хватают за ногу.

Понимаю это не сразу. Нога кажется чужой, отдельной от моего тела деталью. Но чуть позже до меня доходит, чья это рука. Нет, не рука, а мразотная липкая лапа. От ее касания даже на секунду в голове проясняется.

Ненавижу…

Н-на тебе, получай, мразь!

Лягаю его, как могу, собрав всю остаточную злобу в пятке. И кажется, даже попадаю… то ли в нос, то ли в лоб - не разобрать. Но главное, что он снова тонко взвизгивает, и этот кастрированный звук даже как-то приятно слышать. Он даёт мне шанс отползти еще глубже к стенке. Подальше от его дыхания… его лап… его грязной тени.

Слышу, как он рычит снаружи:

— Сука ты упёртая! - точно гиена, рвущаяся к ускользающей раненой добыче.

Внезапно он ныряет под кровать и с кряхтением принимается протискивать свою слегка похудевшую тушу внутрь. Я вяло оглядываюсь и вижу сквозь мутный туман его перекошенную рожу, потную и красную от ярости.

Дотянувшись до меня, он хватается за края моей пижамы обеими руками сразу и тащит к себе, непрестанно дергая. Пуговицы отскакивают и отлетают в темноту, как разбегающиеся жуки. Слышу, как трещат расползающиеся швы на штанах. У меня уже нет сил даже закрыть руками грудь. Всё затуманено, мысли путаются, тело будто склеено из резины. А он всё бубнит, бубнит, бубнит… что-то трудновоспринимаемое…

Наверное, его обычные мерзости и угрозы в духе “Ты была очень плохой девочкой, Яночка” и “Сейчас я тебя раздену и накажу”.

Глеб наконец вытаскивает меня наружу. Медленно, с усилием, как застрявшую тушку какого-то сонамбулического зверька из норы. Я чувствую этого, но уже не могу заставить себя пошевелить и пальцем. Потому что сознание воспринимает происходящее в форме черно-белого мутного кино, где я всего лишь отчаянно зевающий зритель. И каждая реакция в теле лагает во времени, как завирусившийся компьютер, с огромным опозданием.

Он швыряет меня на кровать, облизнув губы и тяжело дыша. Я чувствую, как постель скрипит подо мной и прогибается, когда он наваливается сверху своей тушей.