Книга Несмеяна для босса, страница 147 – Алёна Амурская

— Ты хоть понимаешь, - его голос звучит угрожающе, - что только что окончательно разрушила мою мужскую репутацию в офисе?

Но я сейчас так счастлива, что только обнимаю его за шею крепче и утешительно заявляю:

— Тогда нам придётся очень постараться, чтобы восстановить её!

Словно смирившись с неизбежным, он вздыхает и опускает меня на пол. Поправляет мне лохматую челку двумя пальцами, и этот совсем домашний жест, внезапно нежный, сдвигает где-то внутри огромный камень. Я беззвучно благодарю судьбу за своё счастье, которое вдруг перестало от меня прятаться.

— Ну всё, хватит с меня публичности, - цедит Короленко, косясь на дверь. - Идём-ка в переговорную, там нормально потолкуем, без свидетелей.

Мы поднимаемся обратно наверх, снова ловя на себе взгляды многочисленных свидетелей наших нелепых догонялок. У меня отпечатывается в теле каждая минута этого пути: чуть спадающая дрожь в коленях, всё еще учащенное сердцебиение, неловкая улыбка, которую я никак не могу унять… и восхитительное ощущение, что мир вокруг снова стал добрым и приветливым.

Короленко, правда, не выглядит довольным ситуацией. Он то и дело грозно зыркает на окружающих из-под насупленных бровей, заставляя каждого любопытного пугливо отвернуться и всеми действиями изобразить рабочее рвение.

В переговорной он бесцеремонно усаживает меня в кресло… на свои колени.

— Итак, - начинает без обиняков. - Сначала договор. Ты больше не делаешь выводы по чужим словам и всяким пальцам на моём лбе. Поняла?

— Поняла, - киваю с готовностью. Голос звучит хрипловато, но твердо.

— Второе, - он чуть склоняет голову. - Всегда сначала приходишь ко мне, даже если кажется, что я не отвечу, что занят, что не узнаю, не пойму. Даже если мне придётся сто раз сорваться с планёрки - я сорвусь.

Я уже не просто киваю - у меня внутри что-то разворачивается к нему лицом, как цветок к солнцу, и на сей раз согласие выходит глубоким и свободным:

— Обещаю.

Короленко ещё секунду смотрит мне в глаза, будто проверяя, не вру ли я, чтобы умаслить его. Но, похоже, выражение моего лица его убедило.

— И третье, - его голос становится мягче, но в нём всё ещё есть тихая угроза. - Больше никакой беготни по лестницам, когда можно просто сказать: “Артур, мне страшно”. Сможешь?

— Смогу, - выдыхаю я честно и снова обнимаю его за шею, как маленькая, не удержавшись. - Спасибо тебе...

Наверное, в этот момент я выгляжу как ребёнок, который тянет рукав у взрослого с молчаливой мольбой: “Только не бросай меня”. Он вздыхает, безошибочно определив мое настроение, и просто говорит:

— Ну? А теперь рассказывай мне всё .

И я рассказываю.

Слова идут не идеально - с паузами, сбоями, обрывками… но теперь мне не нужно их выправлять. Потому что я знаю, что он слушает не формулировки, а меня саму. О том, как я очнулась в больнице, как повелась на слова Ольги Евгеньевны, о своем отчаянии и о том, как Батянин вытащил меня из черной дыры этого ужаса. Как увидела его в столовой и решила, что опоздала с извинениями. Как испугалась собственной хрупкости и сделала то, что умею лучше всего: сбежала.

Он не перебивает. Только в одном месте, когда я произношу “твоя девушка”, - прищуривается и качает головой. В остальном слушает молча.

— Я виновата, - подытоживаю со вздохом, потирая лоб. - И я больше так не буду. Я… правда научусь.