Книга Несмеяна для босса, страница 145 – Алёна Амурская

Я оборачиваюсь… и всё.

Короленко с горящими глазами наступает на меня до последнего, заставляя пятиться до тех пор, пока я не врезаюсь спиной в стену. Две мощные длинные руки упираются по обе стороны от меня, замыкая пространство. Наше горячее шумное дыхание смешивается лицом к лицу.

И, наклонившись так близко, что мне остаётся только смотреть в его тёмные глаза, он тяжело и обвиняюще произносит:

— Попалась…

Он стоит вплотную, ладони упираются в стену с обеих сторон от меня, и кажется, что даже воздух стал слишком плотным, чтобы им дышать. Короленко смотрит так, будто видит меня насквозь, и это тяжелое, голодное внимание сжимает грудь сильнее любых слов.

Не говорит ничего - только смотрит в глаза. Тяжело и сосредоточенно.

Затем поднимает ладонь и касается кончиками пальцев моего подбородка - так легко, будто проверяет, действительно ли я здесь. А я стою, не в силах шевельнуться, и чувствую, как по коже бегут мурашки.

Пальцы медленно скользят выше к щеке и верхней губе. Он подцепляет край накладного усика, и волосяная полоска предательски тянется, отклеиваясь с тихим липким звуком. Затем та же участь настигает и второй усик - медленно, с той невыносимой аккуратностью, от которой в груди разрастается жар, - и прячет их в карман своего пиджака, как улики, которые не собирается терять.

Ну вот и всё.

— Я… - лепечу, сама не понимая, что хочу сказать, и мой голос срывается в нервное блеяние: - Я-я-я…

Он не дает мне договорить. Просто без предупреждения закрывает мой рот своим, и этот поцелуй мгновенно поглощает мою попытку начать оправдания. Его руки резко подхватывают меня за бёдра, и он прижимает меня к стене на весу.

Я машинально цепляюсь за его плечи. Пальцы проваливаются в ткань пиджака, под ней - мышцы… ох, какие же они… в них тугая, тёплая сила, и от осознания этой силы по позвоночнику мурашками бегает сладкая паника.

Он целует жадно, жёстко, без спроса. Мир сужается до точки там, где его ладонь поддерживает моё бедро, и до второй точки - там, где язык касается языка, и искры возбуждения вспыхивают во мне тут и там, как взбесившиеся светлячки в брачный период. В висках грохочет, слышу своё собственное мычание - бестолковое, счастливо-беспомощное. Оно придает нашему поцелую вкус медовой сладости.

В какой-то момент Короленко будто бы теряет ту стальную мерку, которой всегда отмерял все свои движения. Подсаживает меня повыше, плотнее прижимает к стене, держит так, словно боится, что я провалюсь сквозь бетон. Жар его ладоней на моих бедрах обжигает.

В нем нет нежности.

Его страсть - как поток, грубый, жадный и жгучий, который копился слишком долго. И я в нем - слабая былинка. Но я чувствую, как бурно и яростно он вымывает из меня всё: сомнения, ревность, боль и обиду. Остаётся только безумная радость, сладкая дрожь и желание кричать от счастья. После такого уже не важно, что он скажет дальше…

Потому что одним этим поцелуем он уже сказал всё, на что я так боялась надеяться.

Когда Короленко отрывается, я всё ещё держу его за плечи. Ноги совсем не держат. А он оглядывает меня сверху вниз снова и снова, словно проверяет: на месте ли я. Лоб его почти касается моего.

— Можешь не говорить, я знаю, почему ты сбежала, - его голос кажется низким и хриплым, в нем вибрирует сдерживаемая ярость и нежность поровну. - Мать сказала, а потом мы выяснили вашу с ней ошибку. Так что я всё равно зол. Потому что ты опять решила, что лучше бежать, чем поговорить со мной.