Книга Лаванда и старинные кружева, страница 30 – Миртл Рид

Он медленно разжал пальцы и кивнул, до странного растроганный:

— Да, хорошо. Это прекрасный дар во многих отношениях. Вы очень добры. Благодарю. Доброй ночи.

— Несправедливо, – с несчастным видом пробормотал себе под нос Уинфилд. – Нет, сэр, это несправедливо!

Он устроился на узкой веранде коричневого дома, принадлежащего миссис Пендлтон, и с угрюмым видом размышлял о том, что творилось на душе. Рядом лежала нераспечатанная утренняя газета, хотя пальцы чесались сорвать с нее оберточную бумагу. Низко надвинутая шляпа защищала глаза от солнца.

— Если я поднимусь на холм, то непременно в нее влюблюсь!

Момент откровения, пережитый прошлым вечером, когда они стояли лицом к лицу, обнажив души, странно его растревожил. В том, что касалось женщин, Уинфилд мог бы назвать себя романтиком, однако, пока они не оказались вместе у калитки, считал, что со стороны мисс Торн ему ничто не угрожает.

Как и все мужчины на третьем десятке, в надежном уголке души он хранил свой идеал женщины – хорошенькой блондинки с яркими голубыми глазами, розовыми щечками и губками, по форме похожими на лук Купидона, которая восхищалась бы его умом, пусть даже подобное уже вышло из моды. Изящная, подвижная, словно птичка, с высоким, приятным голосом – иными словами, обворожительная женщина, мечта любого мужчины, не поглощенного неотложными делами.

Мисс Торн почти ни в чем не походила на его идеал: темноволосая, высокая, почти одного с ним роста, полная достоинства, сдержанная и спокойная, хотя порой подверженная вспышкам раздражения. Она ему нравилась, в каком-то смысле волновала; Уинфилд видел в ней подобие оазиса в пустыне светского общества, но и только.

Конечно, можно было уехать из деревни, хотя одна только мысль об этом заставила его скривиться. Нет, Уинфилд не хотел уезжать. Его очаровывали здешние места, прекрасные пейзажи, бодрящий воздух, отличная охота и рыбалка, удобная жизнь в доме миссис Пендлтон – как раз то, что сейчас необходимо. Так неужели он позволит смутить себя репортерше, живущей на вершине холма? Ну уж нет!

Тем не менее Уинфилд понимал, что, несмотря на всю веру в склонности, в силу ряда неблагоприятных обстоятельств легко можно стать жертвой влечения. Он слышал о подобных случаях, а теперь и сам попал в затруднительное положение.

— Черт возьми, – в ярости пробормотал Уинфилд себе под нос, заливаясь краской, – да я настоящий болван. Надумал себе всякого из-за простого предположения, что она в любой момент может броситься мне на шею. Господи!

Нет, даже если он влюбится в мисс Торн, то, скорее всего, никак не пострадает, поскольку, стоит ему достичь опасной черты, а то и раньше, эта высокомерная молодая женщина, безусловно, спасет его от самого себя. Мысль об этом дарила утешение.

Уинфилд вдруг начал размышлять, как же действовать, чтобы завоевать подобную женщину. Никаких сентиментальных слов, иначе она тут же заморозит его взглядом. В его понятии мисс Торн походила на бостонских девчонок, о которых они читали в юмористическом разделе. Что-то подарить ей? В его положении выбор не так уж велик: цветы или книги, сладости или музыка. Книг у нее и так больше, чем нужно, поскольку она пишет на них отзывы для газеты, и вряд ли ей нравится музыка. На любительницу сладостей мисс Торн тоже не похожа – вполне может выбросить коробку шоколадных конфет в темное море или подарить Хепси. Остаются только цветы, но, вероятно, она просто не обратит на них внимания.