Книга Лаванда и старинные кружева, страница 26 – Миртл Рид

— Вон там куст калины, – объясняла мисс Эйнсли. – В июне весь этот угол сада захватят розы, не слишком модные – бланш, синнамон и свит-бриар, – но мне они нравятся. Надеюсь, и вам тоже. В том длинном ряду примерно поровну пионов и сердцецветов, а под окном с другой стороны дома есть клумба с водосбором. Свое место отведено резеде и незабудкам; они сочетают в себе нежность и воспоминания, по-моему, им просто суждено расти рядом. Вон там венерин башмачок и турецкая гвоздика. Крыльцо всегда увивают ипомеи – прекрасные цветы, на мой взгляд. А на той большой клумбе я посадила маки, львиный зев и бархатцы. Эту, круглую, делят живокость и васильки. Еще есть флоксы и петунии. Вы когда-нибудь видели семена последней?

Рут покачала головой.

— Они совсем крошечные, мельче песчинки, и, сажая их, я всегда удивляюсь, как из таких маленьких семечек вырастают великолепные воздушные цветы. Вон там растения, которые цветут позднее, – астры, тигровые лилии и ширица. Сад будет потрясающим, дорогая. Возле самой калитки растут душистые и лекарственные травы – майоран, ароматный тимьян, розмарин и лаванда. Обожаю лаванду. А вы?

— Да, я тоже, – ответила Рут. – Но никогда не видела, как она растет.

— Это маленький кустик с лавандовыми цветами, отличный медонос. У нее все сладкое – и цветы, и листья… ну и остальное. Наверное, вы посмеетесь надо мной, но я также посадила подсолнухи, ночную красавицу и наперстянку.

— Не стану я смеяться. По-моему, это очень мило. А какие цветы вам нравятся больше всего, мисс Эйнсли?

— Я люблю их все, – улыбнулась она, одаривая Рут глубоким непостижимым взглядом, – но, наверное, первенство отдаю лаванде. Она такая сладкая и навевает мысли о…

Хозяйка смущенно замолчала, и Рут поспешно продолжила:

— Думаю, все они для нас с чем-то связаны, отсюда и наше отношение к ним. Я вот не выношу красную герань, потому что в детстве знала одну сварливую старуху, у которой ею зарос весь двор. А лаванду всегда буду любить, потому что она напоминает мне о вас.

У мисс Эйнсли вспыхнули щеки и заблестели глаза.

— Пойдемте в дом, – предложила она. – Выпьем чаю.

— Не стоит мне задерживаться, – пробормотала Рут, следуя за хозяйкой внутрь. – Я и так уже слишком долго у вас нахожусь.

— И вовсе не долго, – мягко возразила мисс Эйнсли. – Прошло всего несколько минут.

С каждым мгновением этот дом и его хозяйка приобретали в глазах Рут все больше красоты и очарования. Мисс Эйнсли расстелила на маленьком чайном столике красного дерева салфетку из тончайшего камчатого полотна, потом принесла серебряный чайник необычной формы и две изящные, хрупкие чашки из японского фарфора.

— Мисс Эйнсли! – удивленно воскликнула Рут. – Где вы взяли столь редкий фарфор?

Хозяйка склонилась над столом, сжимая чайник в бледной, чуть дрожащей руке.

— Подарок от… друга, – тихо пояснила она.

— Великолепные чашки, – похвалила Рут.

Она бывала на многих тщательно организованных приемах, именуемых в светских кругах «чаепитиями», – порой как репортер, а чаще в качестве гостьи, но еще не встречала ни такой хозяйки, как мисс Эйнсли, ни столь изысканного фарфора, ни чая, подобного прозрачному, ароматному янтарному напитку, который сейчас наливался ей в чашку.

— Их привезли из Китая, – пояснила мисс Эйнсли, отвечая на невысказанный вопрос. – У меня был целый ящик подобного фарфора, но почти весь разбился.