Книга Лаванда и старинные кружева, страница 15 – Миртл Рид

— Да, но когда знаешь, что нужно уступить, и не можешь – это ужасно.

— Правда? – почти весело уточнила мисс Эйнсли.

— Спросите тетю Джейн, – со смехом ответила Рут. – Судя по всему, мы с ней в чем-то схожи.

Наклонившись вперед, мисс Эйнсли подбросила в огонь еще одно кленовое полено.

— Расскажите мне еще о тете, – предложила Рут. – Чтобы я ощутила себя ее родственницей, а не сиротой, выброшенной на берег мира.

— Она довольно сложный человек, – отозвалась пожилая женщина. – Никогда не понимала, как в ней уживаются твердость и мягкость. Джейн тверда, как гранит Новой Англии, хотя, по-моему, это лишь маска, за которую порой удается заглянуть. Она частенько ругает меня по поводу и без, но я не обращаю на это внимания. Джейн утверждает, что негоже мне жить здесь в одиночестве и если со мной что-то случится, то я сама виновата. Однако она приказала вырубить все деревья, росшие на склоне холма, чтобы видеть из окна мой дом, изготовила себе запасной ключ от моей двери и заставила пообещать: если я заболею, то должна подать в окно сигнал – днем вывесить красную шаль, ночью зажечь лампу. И даже отдала мне свою шаль, потому что у меня красной не было. Никогда не забуду, как однажды ночью, во время сильнейшей бури, у меня случился ужасный приступ невралгии. Я себя не помнила от боли, не знаю даже, как сумела зажечь на окне лампу. Но она пришла. Появилась в два часа ночи и сидела со мной, пока мне не полегчало. Я всегда буду любить ее за такую доброту и нежность.

Мягкий голос мисс Эйнсли задрожал от переполнявших ее чувств, а Рут вдруг вспомнила о лампе в чердачном окне. Но нет, из окна этого дома ее не видно.

— Как выглядит тетя Джейн? – чуть помолчав, полюбопытствовала Рут.

— У меня есть лишь одна ее фотография, сделанная давным-давно. Сейчас принесу.

Хозяйка дома поднялась наверх, но быстро вернулась и протянула Рут старомодную амбротипию.

В футляре с бархатной подкладкой бережно хранился образ тети Джейн, запечатленной в расцвете молодости – лет в двадцать или двадцать пять. Одетая в полосатое шелковое платье, она сидела на стуле с прямой спинкой, сложив на коленях руки в черных кружевных митенках. Рут отметила высокий, слегка выдающийся вперед лоб, небольшие, очень темные глаза, прямой нос и маленький, на редкость твердый и решительный подбородок, в котором не читалось и намека на девичью задумчивость, угадывавшуюся в выражении лица.

— Бедняжка тетя Джейн, – вздохнула Рут. – В жизни ей нелегко пришлось.

— Да, – согласилась мисс Эйнсли. – Но она даже виду не подавала.

Решив, что пора отправляться домой, Рут подошла к окну и как бы между делом поинтересовалась:

— У нее ведь был возлюбленный?

— Д-думаю, да, – неохотно ответила мисс Эйнсли, все еще держа в руках фотографию. – Мы же какое-то время не общались.

Со своего места у окна Рут отчетливо видела, как посреди дороги остановился молодой человек, бросил взгляд на дом мисс Эйнсли, потом на коричневый, на другой стороне холма, немного поколебался и направился к коричневому дому. Он явно был не из этих мест – жители деревни таких плащей не носили.

— Его звали Уинфилд? – вдруг спросила Рут и тут же возненавидела себя за этот вопрос.

Амбротипия упала на пол. Мисс Эйнсли наклонилась, чтобы ее поднять, и Рут не сумела разглядеть ее лицо.