Книга Ранчо одиноких сердец, страница 46 – Лайла Сэйдж

Слыша, как шуршат по тропе подошвы кроссовок, я сосредоточился на знакомом ритме бега и постарался в соответствии с ним замедлить ход собственных мыслей. Хотелось разобраться – и с Эмми, и, заодно, с Густом.

Эмми всегда была частью моей жизни, и я о ней заботился. Но прежде, до того, как она вернулась домой несколько недель назад, между нами всегда стоял Густ. Нет, он не запрещал с ней общаться, просто перетягивал внимание на себя. Я же – за исключением нескольких поездок домой из школы – прежде никогда не оставался с ней наедине.

До сих пор.

Общение один на один с Эмми походило на отрыв от реальности. Казалось, что на свете существовали только мы двое, Люк и Эмми. Чувства, что я испытывал, находясь рядом с ней, быстро затмили для меня все прочие.

Последние несколько лет я пытался добиться чего-то в жизни и рядом с Эмми начинал верить, что у меня получится. Когда она не вела себя как всезнайка, то становилась чуткой, доброй и чертовски хорошо умела слушать.

Она впервые открывалась для меня с этой стороны. Возможно, потому, что в детстве я был сущим кошмаром, вечно вел себя импульсивно и искал внимания любого рода. Поэтому становился жертвой острого язычка Эмми.

Признаться, меня по-прежнему привлекала эта ее черта.

Раньше я безжалостно дразнил ее по любому поводу, – мне нравилось, как она реагирует: злится и меня отбривает. Вероятно, окружающие считали Эмми милой, застенчивой девушкой. Только не я. Мне она демонстрировала совсем другие свои стороны. Я скорее описал бы ее как «занозу в заднице» или «упрямую как осел».

Когда мы были моложе, Эмми вечно появлялась там же, где и я, даже за пределами ранчо «Ребел блю». Если я приглашал девушку на ужин, Эмми в той же закусочной учила уроки в компании Тедди. Если кто-то устраивал дома вечеринку, эти две девчонки обязательно находили способ тайком туда проникнуть, пусть даже все присутствующие были старше них как минимум на пять лет.

Меня это чертовски раздражало, и я не стеснялся высказывать Эмми свое недовольство.

Однажды вечером возле костра я увидел, как она общалась с парнем, который был старше меня и жил в другом городе. Эмми тогда исполнилось семнадцать, и этот мерзавец вел себя по-скотски.

Когда он отправился за выпивкой, я подошел к нему и предупредил, чтобы больше не смел даже смотреть в ее сторону, иначе ему несдобровать. Парень поспешил убраться, а я подошел к Эмми и наговорил ей кучу гадостей. Мол, своей манерой одеваться она лишь привлекает ненужное внимание. Назвал ее глупым ребенком и на глазах у всех велел отправляться домой.

Я верил, что смогу остудить ее пыл и заставить спокойно уйти. Эмми явно была смущена. И если бы эту беседу затеял кто-то другой, слова, вероятно, возымели бы желаемый эффект. Но поскольку вмешался я, вышло наоборот. Не стесняясь в выражениях, Эмми назвала меня никчемным болваном, а после убежала.

По сути, она была права.

И всякий раз, слыша колкости из ее уст, я жаждал повторения. Не знаю, отчего я так отчаянно стремился ее разозлить. Возможно, меня привлекала ее честность, или язвительность, или просто мне нравилось, что кто-то видит меня таким, каким я сам себя считал.

Теперь я узнавал иную Эмми, но в женщине с соблазнительными губами по-прежнему видел проблески той девушки с бритвенно-острым язычком.