Книга Брак по расчету, страница 91 – Фелиция Кингсли

— Я и представить не могла, – бормочет она.

— Мне нужно было раньше рассказать.

— Я бы тебя не послушала, – признает она, тыльной стороной ладони стирая слезу.

Что-то есть тут такое, о чем она не хочет мне рассказывать, поэтому спрашивать я не буду.

— Очень болит колено?

— Да, очень, – торопливо кивает она.

В Денби слуги, увидев, как мне плохо, нянчатся со мной как с ребенком.

Они уверены, что я плачу от боли, и опухшее колено тому подтверждение.

Я же могу думать только об этом мерзавце Картере и обо всех тех ужасных словах, которые он говорил обо мне.

Когда Эшфорд рассказал мне всю их с Картером историю, я осознала, какой глупой была. Мне не хватило смелости признаться ему в том, что случилось, и едва ли он поверил в то, что я плачу из-за боли от падения.

Картер! Мне противно даже от одной мысли о том, что я считала себя влюбленной в него! Прекрасный принц, как же!

И впервые за все время мне становится жаль саму себя, зная, что обо мне говорят. Конечно, никогда в лицо, но стоит мне выйти из комнаты, как главной темой становится мое несоответствие их миру.

Я чувствую себя такой несчастной, что у меня даже не хватает сил поссориться с Эшфордом (классическое завершение всех наших светских приемов).

А он кружит по дому с подозрительно напыщенным видом (то есть больше, чем обычно) и за ужином открывает бутылку шампанского.

Раз мне нужно самой себя спасать, я прошу помощи у единственного человека, который говорит на моем языке. У Ланса.

Наша встреча похожа на тайное собрание: я условилась с ним о времени, обмениваясь записками, которые подкладывала под блюдо за ужином, и, как только Эшфорд закрылся в библиотеке, прошмыгнула – насколько было возможно с моим бедным коленом – в гербовый зал.

Я не делаю ничего запрещенного или незаконного, но рассказывать о своих планах совсем не хочется, учитывая, что, похоже, все только и ждут от меня нового повода для критики.

Ланс, должно быть, услышал мои шаги в коридоре, потому что едва я успеваю положить руку на круглую латунную ручку, как дверь распахивается.

— Ваша светлость, прошу, позвольте помочь вам сесть.

— Ланс! Тебя же никто не видел? – спрашиваю я, украдкой оглядываясь проверить, что никто за мной не шел.

— Нет, я был очень осторожен.

— Каждый раз, когда ты и остальные называете меня «ваша светлость», мне кажется, что надо мной смеются. Мне двадцать пять лет, а из-за этого обращения кажется, что все сто!

— Мне жаль, что вы так думаете, но это обращение, которое полагается герцогине, – серьезно отвечает Ланс.

— Что ж, придется привыкать…

— Определенно так, поскольку и ваш покорный слуга, и все остальные, и те, кто следуют после вас, будут обращаться к вам именно так.

— В каком смысле «следуют после меня»? – с любопытством спрашиваю я.

— «Те, кто следуют после вас»… Что ж, хорошо, ваша светлость. Вы дали мне отличную подсказку для начала наших занятий. Если будете внимательно слушать то, что я вам говорю, вы без проблем сможете войти в общество. – Ланс начинает неслышно ходить по комнате, легко ступая по толстому темно-синему ковру, а я наблюдаю за ним, устроившись на диване.

— Я быстро выучусь, если ты будешь объяснять понятно.

— Титул герцогини, коей является жена герцога Берлингема, дает вам преимущество перед другими дворянами и аристократами с титулами рангом ниже. Отсюда следует, что вам предшествуют те, у кого титулы более значимые. Вам повезло: как герцогиня вы находитесь достаточно высоко в иерархии.