Книга Брак по расчету, страница 107 – Фелиция Кингсли

Я могу спокойно бродить по Денби-холлу, а не красться на цыпочках, и должна признать, что местечко очень неплохое: оно уже не кажется мне тем мрачным и строгим особняком, как в самом начале. В это прекрасное время года большие коридоры с витражами на исторические темы (это Ланс сказал, как они называются) залиты светом.

И потом, тут же парк! Он просто огромен, по нему можно скакать дни напролет и так и не проехать по одному месту дважды.

Мы с родителями ездим на длительные прогулки перед вечерним чаем – и бедным лошадкам полезно подвигаться, а не стоять все время в загоне или в стойлах.

С приезда родителей прошло немало времени, больше, чем обычно ожидается от краткого визита. Я это заметила по тому, как Эшфорд в те редкие моменты, когда мы разговариваем, спрашивает меня, как моим родителям в Денби, нравится ли им, все ли удобно. Слишком настойчиво для того, кто ничего не замышляет.

Сегодня Эшфорд вернется из Лондона пораньше, на чай со мной и моими родителями, но у меня ощущение, что это просто отговорка и он попросит их отчалить. Из-за этой бьющейся в голове мысли прогулка не приносит ни капли радости.

Вдобавок ко всему солнечный день скрывают большие серые тучи, и внезапно лес погружается в полутень, что совсем не улучшает настроения.

— Птенчик, что с личиком? – спрашивает меня мама.

— Погода портится, – неопределенно отвечаю я: не хочу беспокоить их своими подозрениями. По крайней мере, не сейчас.

— Радуйся, потом еще будет время погрустить. Ты юна, красива и любима, тебе улыбается удача: для тебя солнце светит каждый день!

— Эшфорд действительно парень что надо, просто удивительно, учитывая твои требования, которые – позволь папе это сказать – всегда вызывали определенное беспокойство, – добавляет мой папа, который едет за нами на Вестфалии.

— Да, он из семьи консерваторов и ретроградов, но ведь значение имеют чувства, а ты ему дорога, – поддерживает его моя мама.

В такие моменты я чувствую себя лгуньей и притворщицей – когда вру своим родителям, для которых честность – главное правило в жизни, и скрываю, что ради наследства продалась за титул.

— Начинается дождь, – меняю тему я, заметив несколько упавших на штаны капель.

Мама разворачивает Азенкура в обратный путь.

— В таком случае лучше вернуться, пока нас не застала гроза!

Только мы возвращаемся к конюшне, как небо вспарывает молния и припускает ливень, стуча тяжелыми каплями.

Мы спешиваемся и собираемся завести лошадей в денники, но раздавшийся вслед за молнией оглушительный раскат грома пугает Вестфалию, которая, встав на дыбы, тут же галопом скачет обратно в лес.

— Вестфалия, нет! – кричу я, бросив поводья Поппи, и бросаюсь за ней, понимая, что это бесполезно.

— Карли, Джемма, идите в дом! Я ее верну! – решительно заявляет мой папа, снова вскочив в седло.

Гроза за окном бушует все сильнее, ветер завывает в ветвях деревьев, а я хожу туда и обратно по конюшне, взвинченная и промокшая насквозь.

Мама же кормит морковкой Азенкура, который довольно ржет.

— Джемма, успокойся. Папа скоро вернется!

— Ты не понимаешь! Вестфалия – любимая лошадь Дельфины! Если с ней что-то случится, будет настоящая трагедия. Этого еще не хватало!

Моя мама просто олицетворение спокойствия.

— Ты все равно как-то слишком взволнована.