Книга Девушка из другой эпохи, страница 88 – Фелиция Кингсли

— На нее нет времени, – возражает он. – У вас была связь с Эмили или нет?

— Я ее и пальцем не тронул, клянусь всем тем, что мне дорого.

— В таком случае какие у вас были отношения?

— В поместье Дювилей служит моя тетя, Нэнси, моя единственная семья на всем белом свете, она кухарка, и я заглядывал к ней, – начинает рассказывать он. – Нас расквартировали как раз в Хартфордшире, рядом с владениями Дювилей, поэтому я навещал ее каждое воскресенье.

— И почему же все решили, что вы любовники? – торопит его Ридлан.

— Я познакомился с Эмили, потому что она проводила больше времени не в господских комнатах, а в помещениях для слуг. Она была очень одинока: ей хотелось общения, но не любовной связи. Со временем я заметил, что ее меланхолия все больше обращается в тревогу. Эмили казалась почти напуганной.

— Чего же она боялась? – спрашиваю я. – Она вам сказала?

— Она дала понять, что больше не чувствует себя в безопасности, и попросила помочь ей сбежать из поместья Дювилей – спрятала записку в коробке с печеньем, которую каждый раз передавала мне тетя.

— Почему ей нужна была помощь? Она не могла сбежать сама? – спрашивает Ридлан.

— Не имею понятия. Она хотела, чтобы я тайно увез ее в Лондон. – Бенджамин Харлоу пытается что-то вспомнить, но он устал и, похоже, не вполне ясно мыслит. – Она спрятала кожаный футляр в корзине с починенным бельем, которое тоже приготовила мне тетя Нэнси, сказав, что должна отдать футляр в «Кроникл», и просила сберечь его до следующего воскресенья – мы собирались уехать в этот день.

— И вы ее увезли?

— Когда я вернулся, то узнал, что Дювили перебрались в городской дом на Ганновер-сквер к открытию сезона, и больше я ее не видел.

— Это означает, что Эмили не уезжала ни в какой Бат лечить здоровье, – добавляю я.

— Мне о таком неизвестно.

— Но вы все же пошли в «Кроникл», – замечаю я. – В день вашего ареста я там была – пришла на встречу с Торпом.

— Узнав о смерти Эмили, я поехал из Хартфордшира в Лондон, к директору «Кроникл», чтобы передать ему кожаный футляр, который оставила Эмили. Но безуспешно.

— Что было в футляре?

— Не знаю. Эмили сказала его не открывать, я так и сделал, – признается он.

— И где он сейчас? – уточняет Ридлан.

— Я снял комнату на постоялом дворе на Бристоль-стрит, в двух шагах от моста Блэкфрайерс. Заплатил за сорок дней вперед, футляр должен быть еще там.

— И семья Эмили ничего не знала о ее плане побега? – продолжаю спрашивать я.

— Не думаю, что мачеха пустила бы ее в дом. Эмили знала, что, если уйдет от мужа, разразится скандал, а леди Леони ценит репутацию семьи превыше всего.

— Это из-за Максима она не чувствовала себя в безопасности? – предполагает Ридлан.

— Она говорила вам, что здесь замешана другая женщина? – добавляю я.

— Да, была другая женщина. Эмили боялась, что ее хотят заменить, но что именно происходит, не объяснила.

Именно это я и хотела услышать: мои подозрения теперь падают на конкретного человека.

— Она никогда не упоминала Аузонию Осборн?

— У Эмили был талант выражаться намеками: она говорила обо всем, никогда ничего не уточняя. К собственному прискорбию, я не знаю ничего, кроме следующего: она хотела уйти от мужа; она знала, что у него другая женщина, и не чувствовала себя в безопасности; она хотела уехать из Дювиль-Даунс и не могла уехать сама; семья бы никогда ее не приняла из-за скандала; ей нужно было что-то передать в «Кроникл», но не знаю ни что это, ни откуда взялось. Единственное, в чем я уверен, так это что она умерла, а обвинили в ее смерти меня, хотя я даже в мыслях ее не коснулся. – Внешнее спокойствие, с которым он говорил до этого момента, дает трещину, и Бенджамин разражается отчаянным плачем. – Я честный человек, я всегда выполнял свой долг, защищал свою страну и соблюдал закон. Считал, что мне повезло вернуться с поля боя невредимым, и теперь не понимаю, почему сейчас сижу здесь, что я сделал и кому, раз оказался в шаге от виселицы.