Книга Девушка из другой эпохи, страница 210 – Фелиция Кингсли

И я все время задаюсь вопросом, где он и что делает, а ночью мне кажется, что он забирается ко мне в постель и обнимает меня, как много раз до этого.

Но утром я просыпаюсь, а на подушке нет бумажного кораблика от него.

Нет его запаха.

Из окон моей комнаты больше не видно его кабинета. Сейчас в соседнем доме расположены офисы.

Я понимаю, что никогда не смогла бы жить в 1816 году, но отказ от Рида был единственной настоящей жертвой, которую мне пришлось принести.

Настолько серьезной, что, когда я думаю о нем, у меня сжимается сердце, и я не могу дышать.

Никогда не понимаешь, насколько ценно мгновение, пока оно не становится воспоминанием, без которого ты уже не можешь жить.

Я думаю о Риде все свободное время, которого у меня теперь, если не считать учебы, достаточно много.

Я закончила диссертацию, и профессор Салли сказал, что ее будто написал другой человек.

Возможно, он прав, и ее написала другая Ребекка.

— Заговор, чтобы освободить Наполеона при помощи подводных лодок! – в смятении воскликнул он. – Преступление, мумия… Как вы нашли всю эту информацию?

– Я провела… исчерпывающее расследование, – уклончиво ответила я. – Так сказать, полевые исследования.

Он удивленно посмотрел на меня, подняв брови:

— Полевые? Вы? Несгибаемая Шеридан, которую с места не сдвинуть?

– Именно я.

— Знаете, мисс Шеридан, я думал про следующий учебный год: мой ассистент переезжает в Голландию, и я ищу ему достойную замену. Через несколько лет я уйду на пенсию, и мне нужен преемник. Я было подумал об Аллене, после вас у него лучшие оценки на курсе, и все же… – Он вопросительно смотрит на меня. – На этих страницах есть то, чего бы я хотел от своего ассистента.

– Вы спрашиваете меня, готова ли я? – осмеливаюсь уточнить я.

— Моему ассистенту придется много путешествовать, чтобы помогать мне в исследовательской работе, понимаете? – В его серьезном тоне чувствуется упрек. – А вы, Шеридан, никогда не скрывали своей нелюбви к путешествиям.

Смотрю на морской узел, вытатуированный на моем безымянном пальце.

– Я буду путешествовать. И плавать. И летать.

— Даже в те страны, где есть инфекционные заболевания? – уточняет он.

– Даже в те, где нет питьевой воды, – заявляю я с нетипичной для себя решимостью.

— Очень хорошо, не разочаруйте меня. Приступаете в сентябре. – Профессор Салли встал и протянул мне руку. – А пока разузнайте больше об этом Ридлане Ноксе. Интересный человек.

– Это правда, – согласилась я, и сердце сжалось. – Очень интересный.

Рид. Я совершенно уверена, что никогда не встречу мужчину, который мне подошел бы, потому что тот единственный остался в 1816 году.

В истории Англии не сохранилось его следов, и, что еще хуже, у меня даже нет его фотографии.

Только воспоминание, которое хранится в памяти, и я очень боюсь, что оно побледнеет и сотрется.

Я полюбила долгие прогулки, хотя от выбора маршрута получаю тонкое мазохистское удовольствие: я регулярно обхожу все места Лондона, где была с ним, и лихорадочно выискиваю те уцелевшие детали, которые могут нас связать сквозь две сотни лет.

Обнаруживаю, что в доках военно-морского музея в Портсмуте стоит корабль, построенный на верфи Портера в 1816 году. Он называется «Сфинкс», и лицо фигуры на носу напоминает мое.

Первый полет в своей жизни я совершаю в Гибралтар: отправляюсь во дворец «Палома Бланка», представляя, что Рид вот-вот выйдет из-за колонны или мелькнет среди пальм.