Книга Девушка из другой эпохи, страница 142 – Фелиция Кингсли

— Подумай хорошенько: что такого есть у Аузонии, чего нет у Джемаймы? Дам подсказку: оно начинается на «д» и заканчивается на «и».

Блин, он же прав!

— Он хочет забрать ее деньги! Точно так же, как забрал приданое Эмили! – Мне в голову приходит ужасная мысль: – А что, если он захочет убить и Аузонию? – Она мне, конечно, не нравится, но и у презрения есть свои границы.

— Не исключено.

— Но мое приданое гораздо больше. Неужели ему не хочется заполучить его?

— Ты дочь маркиза, а он всего лишь виконт. Твой кузен никогда бы не одобрил брак с человеком ниже твоего статуса, – поясняет он. – Но позволь уточнить, тебе бы хотелось, чтобы за тобой ухаживал предатель, заговорщик и женоубийца?

— Еще не хватало! – возмущаюсь я.

— Потому что в ином случае я бы мог и оскорбиться, – замечает Рид. – Даже думать об этом обидно. Не понимаю, что я еще здесь делаю. Пожалуй, мне пора, – говорит он, садясь на кровати и будто бы собираясь вставать.

Я останавливаю его, обнимая за плечи:

— Поверь мне, Рид, никто, кроме тебя, мне не нужен.

— Ты могла бы использовать некоторые методы убеждения. Почему бы тебе не продемонстрировать их?

— Я буду так убедительна, что ты не захочешь отсюда уходить никогда.

Прихватываю его губы своими, пробуя его на вкус. У меня уже появляется зависимость.

Наши поцелуи теперь выходят далеко за рамки тех первых, застенчивых и нерешительных прикосновений. Они не просят – они жадно заявляют об обладании.

Я ощущаю то, чего никогда не чувствовала прежде: чувственность и эротизм, страсть и желание.

— Твои губы – моя любимая часть, – шепчет он. – Пока что.

— Раздевайся, – говорю ему я.

— Раздень меня сама, – предлагает он.

И я более чем рада выполнить его просьбу. Мои движения становятся все более уверенными, с каждым днем я все лучше узнаю его тело.

Когда он предстает передо мной полностью обнаженным, я смотрю на него, уже не краснея.

— Раздень меня. – Это не приказ, моя просьба звучит скорее как мольба.

— Повернись, – велит он.

Я поворачиваюсь к нему спиной, и он с раздражающей медлительностью расстегивает пуговицы платья, а его губы покрывают мою шею поцелуями.

— Знаешь, Ребекка, это шелковое платье такое тонкое, что порвать его ничего не стоит.

— Тогда почему же ты его не сорвешь? – спрашиваю я, сгорая от нетерпения, мечтая, чтобы нас больше ничего не разделяло.

Вместо ответа в тишине раздается звук рвущейся ткани. На кровать падают два лоскутка, и тотчас та же участь постигает и батистовую нижнюю юбку.

Я начинаю снимать длинные белые чулки, заканчивающиеся выше колен, но Рид останавливает меня:

— Оставь их, мне нравится.

Я ложусь, готовясь принять его в свои объятия, но он поднимает мою левую ногу, подносит лодыжку ко рту и прикусывает.

— Я думала, ты хочешь меня поцеловать, – возмущаюсь я, не боясь показаться слишком жадной и ждущей его внимания.

— О да, я хочу тебя поцеловать. – Он прижимается губами к подъему стопы. – Здесь. – Потом перемещается чуть выше: – Здесь. – Переходит к колену: – Здесь. – Его рот оставляет след горячих поцелуев по моему бедру: – Здесь. – Все выше, и его прикосновения вызывают дрожь во всем теле. – Здесь…

Я наблюдаю за ним сквозь туман желания, застилающий глаза, когда он склоняется к моим раскрытым бедрам.

— И здесь, – заканчивает он, склоняясь поцеловать пик моего наслаждения, и у меня перехватывает дыхание.