Книга Тайный сад в Париже, страница 91 – Софи Бомон

А там едва успели закрыть входную дверь, как бросились друг другу в объятия. Неуклюже, не размыкая рук, они ввалились в гостиную, все время страстно целуясь, и упали на софу, так горя желанием прикосновения, что пришли в себя, лишь когда свалились, смеясь, на пол.

Марк-Антуан сел, прислонясь к софе спиной, и притянул Эмму к себе на колени. Она прильнула к нему, тяжело дыша, обхватила его ногами, и он двигался в ней. Это было так быстро и жарко, что вскоре она закричала, не сдерживаясь, и он тоже. Потом Эмма устроилась у него на груди, и он сказал с улыбкой в голосе:

— А хороши эти старые толстые стены, правда?

— А то мы бы шокировали соседей, – согласилась она.

— Во Франции? – усомнился он. – Скорее, они бы подбадривали нас криками, как любимую команду. Или завидовали бы.

— Ну, так этим любопытным было бы чему завидовать, cher Monsieur Hugo.

Он поцеловал ее, снова крепко обняв.

— Абсолютно с вами согласен, дорогая мисс Тейлор.

Через некоторое время они встали, подобрали сброшенную одежду, поставили на место софу и пошли на кухню. Марк-Антуан разогрел марокканскую тушеную баранину, накрыл на стол, а Эмма нашла в холодильнике бретонский сидр и налила его в высокие бокалы. Они выпили друг за друга и за Матти, и Эмма подумала, что никогда еще в жизни не была так счастлива. Глядя на него, такого красивого, такого невыносимо желанного, она никак не могла сдержать улыбку. Он заметил выражение ее лица и сказал с хитрецой:

— Послушай, нам действительно нужно поесть, так что перестань на меня так смотреть!

— Как «так»? – спросила она невинным голосом, а он засмеялся, сгреб ее в объятия, и они поцеловались так крепко, что у нее голова закружилась.

— А теперь сядь, – сказал он, выпуская ее с видимым усилием. – Давай поедим, а потом…

— А потом что? – с придыханием спросила она, ловя глазами каждое его движение, пока он снимал баранину с огня и раскладывал по тарелкам.

Он ласково поцеловал ее в макушку и сел.

— А потом посмотрим, да?

На вкус мясо было таким же восхитительным, как и его аромат. Эмма сама не заметила, как, запивая сидром, проглотила целую тарелку. Потом последовала пара газельих рожек – традиционное магрибское миндальное печенье с цветками апельсина. Эмма никогда раньше их не пробовала, но мать Марка-Антуана, как он сказал, их любила, и он постарался научиться их готовить.

— Но не особо преуспел. – Он улыбнулся. – Правда, мама все равно говорила, что у меня получались самые лучшие рожки из всех, что ей доводилось есть. Не то что бы я ей верил – матери ведь склонны перехваливать своих детей?

— Моя мать, наверное, сказала бы, что мне нужно стараться лучше, – ответила Эмма. – Она иногда бывала жесткой, и ей не всегда было легко меня похвалить, но если уж она хвалила, то всерьез. И оттого похвала становилась еще дороже. – Вдруг на глазах у нее выступили слезы, она попыталась их сморгнуть. – Прости, я не хотела…

— Не надо извиняться, – сказал он, потянулся через стол и взял ее за руку. – Я до сих пор тоскую по матери, а ее нет уже два с половиной года. А у тебя рана еще совсем свежая.

Она кивнула, сперва не в силах говорить. От его понимания и сочувствия у нее снова чуть не выступили слезы. Наконец она смогла собраться с силами и произнесла:

— Моя мать была со мной очень сдержана, Марк-Антуан. Иногда я на это за нее злюсь, иногда мне грустно. Но в основном мне очень ее не хватает, понимаешь? Да, она бывала жесткой, но в то же время она была и чудесной матерью. И с ней всегда было так весело! Помню, когда я была совсем маленькой, она придумывала игры, разучивала со мной песни, делала мне костюмы на школьные концерты, познакомила меня с Тинтин и Астериксом на французском. А когда я стала жить отдельно, она так радовалась, если я заходила в гости… Я очень ее любила и знаю, что она тоже любила меня всей душой. Просто мне хотелось, чтобы она чуть больше приоткрыла мне свою жизнь, свое прошлое, пока еще не поздно. И я всерьез надеялась, что пойму ее лучше, если приеду сюда. Но…